Это случится не завтра

Откуда-то из глубины здания до Евы доносится механическая пульсация. Поначалу она еле слышна, но нарастает по мере того, как они спускаются все ниже. А потом пульсация превращается в грохот, от которого сотрясается лифт. Ева вцепляется ногтями в ладонь. Это двадцать первый век, говорит она себе. Я англичанка, у меня есть муж, карточка универмагов «Дебенхамс» и кило свежей тальятелле в морозилке. Все образуется.

Нет, нашептывает голос. Ни хрена не образуется. Ты жалкая шпионка-дилетантка, которая полезла на чужое поле и теперь расплачивается за свои выдумки. Этот кошмар – реальность. Он происходит наяву.

Лифт, наконец, открывается. Они выходят в холл, точно такой же, как тот, где были пару минут назад. Серно-горчичный свет и пронизывающий все вокруг неослабный ужасающий грохот. Свинолюди ведут Еву по очередному коридору, и она изо всех сил старается за ними поспеть. Мрачный маршрут, думает Ева, но в пункте назначения наверняка окажется еще хуже.

Они идут уже минут десять, и Ева полностью дезориентирована. Они где-то под землей – это единственное, что она понимает. Грохот по-прежнему слышен, но уже стихает, и, похоже, здесь находится кто-то еще. До нее доносится скрип и стук двери, а потом – еле слышный далекий звук, возможно, чей-то крик. Они поворачивают за угол. Под ногами кафельный пол, вокруг – облупившиеся стены, пронизанные все тем же жутким серно-горчичным светом. В конце коридора открытая дверь, и конвоиры задерживаются рядом с ней, давая Еве возможность заглянуть внутрь. С первого взгляда похоже на душевую: наклонный бетонный пол, сточное отверстие, свернутый кольцами шланг. Но на трех стенах здесь мягкая обивка, а из четвертой торчат деревянные чурбаны.

Едва Ева успевает догадаться о назначении этой комнаты, как ее подводят к ряду камер с глазками на бронированных дверях. Свинолюди останавливаются у первой двери и открывают ее. Внутри – фаянсовая раковина, ведро и низкая лавка у стены. На лавке – замусоленный тюфяк. Камеру освещает тусклая лампочка, мигающая за проволочной сеткой. С открытым ртом, не веря в происходящее, Ева не сопротивляется, когда ее вводят внутрь. Сзади захлопывается дверь.

Добравшись до своей парижской квартиры, Вилланель запирается на замок и засов, бросает сумку и по-кошачьи сворачивается в сером кожаном кресле. Полуприкрыв глаза, оглядывается по сторонам. Она успела сильно привязаться к этим умиротворяющим стенам цвета морской волны, к безымянным картинам, к некогда дорогущей мебели. За панорамным окном, обрамленным тяжелыми шелковыми шторами, лежит притихший в сумерках город. Она некоторое время смотрит на тусклое мерцание подсветки Эйфелевой башни, но наконец отрывается от этого зрелища и лезет в сумку за телефоном.