Это случится не завтра

Офицер смотрит на Еву, неторопливо тянется за резиновым штампом и прикладывает его сначала к чернильной губке в жестяной коробке, а потом – к документу.

Кожаная кепка переводит.

– Скажите ему, что я всегда мечтала как-нибудь зайти.

Никто из присутствующих не улыбается. Офицер снимает трубку с допотопного настольного телефона и набирает трехзначный номер. Через минуту появляются двое крепко сложенных парней в армейских штанах и футболках; они оглядывают Еву с ног до головы и знаком показывают следовать за ними.

– У меня нет обуви, – обращается Ева к Кожаной кепке, кивая на свои грязные босые ноги, но тот лишь пожимает плечами. Офицер за столом уже вернулся к бутерброду. Они идут по длинному коридору, где пахнет чем-то кислым, проходят через двойные двери и оказываются во внутреннем дворе, усеянном окурками. Со всех сторон нависают высокие здания: часть из желтоватого кирпича, часть из облезлого бетона. Здешние служащие – кто в форме, кто в штатском – курят, прислонясь к стенке и, когда она проходит мимо, провожают ее пустыми взглядами.

Ева с провожатыми подходят к низкой двери.

В зале с кафельными стенами за складным столом, развалясь, сидят два бритоголовых офицера в игриво сдвинутых набекрень фуражках с кокардами. Один коротко смотрит на них и возвращается к журналу по бодибилдингу, а второй неторопливо встает и шагает к Еве, жестами приказывая выложить всё на пластиковый поднос на столе. Она повинуется и выкладывает часы, телефон, паспорт, ключи от номера и бумажник. Потом ей велят снять парку и сканируют ручным металлодетектором. Она просит, чтобы ей вернули куртку, но получает отказ и остается дрожать в тонком свитере, жилете и джинсах.

Из зала они поднимаются на один пролет до маленькой лестничной площадки и заходят в тускло освещенный коридор с бетонными стенами. Парни идут молча, нарочито быстро. У них толстые шеи и покрытые щетиной затылки. Свинолюди, думает Ева. Судя по нарастающей колющей боли в правой пятке, она успела наступить на что-то острое. Свинолюди не могут не видеть, что она хромает, но шаг не замедляют.

– Прошу, – запинаясь, умоляет она по-русски. – Куда мы идем?

Но свинолюди вновь ее игнорируют. Пятка разболелась по-настоящему, боль пронзает всю ногу. Но это ничто в сравнении со страхом. Один из парней жмет на кнопку лифта, и издали доносится лязгающий звук. Еву трясет. Мысли о том, что ей удастся взять ситуацию в свои руки, улетучились. Она чувствует себя совершенно, безоговорочно беспомощной.

Дверь лифта открывается с металлическим скрипом, они входят внутрь, и лифт медленно, со скрежетом ползет вниз. Свинолюди стоят с пустыми лицами, скрестив на груди руки и опершись спиной о помятую стенку кабины.