Это случилось осенью

 — Вчера я наконец-то понял: все то, что меня так раздражало в вас, теперь радует больше всего на свете. Делайте что хотите, лишь бы вам нравилось. Я и слова не скажу! Бегайте босиком по лужайке, ешьте пудинг пальцами, посылайте меня к черту, когда вам заблагорассудится. В общем, будьте собой! Именно такой вы мне и нужны. В конце концов, вы — единственная женщина, не считая, конечно, моих сестер, кто осмелился сказать мне в лицо, что я самодовольный осел. Разве могу я устоять перед вами?

Губами он коснулся ее мягких щек.

— Моя дорогая Лилиан, — шепнул он, целуя ее веки, — если бы я был поэт, засыпал бы вас сонетами. Но я совершенно лишен поэтического дара и не всегда могу подобрать нужные слова. Зато я могу поручиться за свои чувства. И есть одно слово, которое я никак не могу сказать вам. Я не могу вам сказать: «прощайте». Я не смогу смотреть, как вы уходите от меня. Не хотите выходить за меня из чувства долга? Тогда сделайте это ради тех, кому придется терпеть мои недостатки, если вы меня отвергнете. Выходите за меня, потому что мне нужен кто-то, кто научит меня смеяться над самим собой. И еще… кто-то же должен научить меня свистеть! Будьте моей женой, Лилиан, потому что у вас такие очаровательные уши, перед которыми мне не устоять.

— Уши? — удивленно переспросила Лилиан. Маркус наклонился и легонько укусил розовую мочку.

— Самые красивые уши, которые мне доводилось видеть.

Он провел языком по внутренней стороне ушной раковины, одновременно гладя руками ее тело, не скованное пластинами корсета. Лилиан вдруг вспомнила, что под сорочкой ничего нет. А он гладил ее грудь, обводя пальцами соски, пока они не затвердели и не уткнулись ему в ладонь.

— Отлично, — прошептал он и начал расстегивать пуговицы сорочки Лилиан.

Кровь застучала у нее в висках. Она вспомнила тяжесть его могучего тела, когда они любили друг друга, скользящие движения мышц под ее ладонями, слаженность их движений. Ее кожа вздрагивала под его губами. И эта жажда… Неудивительно, что он весь день сдерживал себя.

Взбудораженная его близостью, она схватила его за руки. Им еще так много важного предстояло сказать друг другу!

— Маркус, — сказала она, почти не дыша, — не надо. Не сейчас. Это только все усложнит. Нужно еще…

— Мне и так все ясно.

Он обнял ладонями ее лицо. У него были очень темные глаза, намного темнее, чем у Лилиан. Если бы не янтарные проблески, их можно было бы назвать черными.

— Поцелуйте меня, — шепнул Маркус и нашел ее губы. Полуоткрыв рот, поцеловал сначала верхнюю губу, затем нижнюю. Она вся задрожала. Ей вдруг показалось, что пол качнулся под ногами. Граф целовал ее все настойчивее. Лилиан уже не понимала, где находится.

Не отрываясь от ее губ, он помог ей обнять себя за шею. У нее задрожали ноги, и он опустил ее на ковер.