Сдавайся, это любовь…

Гадкий Сидоров! Ну, погоди, Ванюша, я тебе такую трёпку устрою, сам у меня в КПЗ попросишься.

Собралась я быстро. Натянула брючный костюм, собрала волосы в высокий хвост и выбежала из квартиры, молясь лишь о том, что сегодня не застану ЕГО в участке.

Рулила машинально, ёжась не от зябкого утреннего тумана, накрывшего город, а от собственных мыслей. Давно меня так не колошматило от одного только мужского имени. Вернее, фамилии. А имя я его вообще не рискую вслух произносить, боясь, что материализуется, как чертов джин из бутылки. Вооот… Здравые мысли приходят тебе в голову, Люся! Здравые… Только джин нужен не синий и бестелесный, а прозрачный и булькающий. Чтобы смыть, к херам, это наваждение.

Последний раз мою башенку уносило в открытое море только с Барановым. Да, школьная влюбленность. Да, не голова, а ведро с болтами и взрывающимися гормонами, но зато навсегда запомнится. И секс запомнится, потому что сношались мы похлеще кроликов, стоило только остаться наедине. Ну ладно… Могли и не наедине. И развод запомнится навсегда, а также полтора года адового котла, когда его штормило так, что гул на весь город стоял. С тех пор я и выбирала себе мужиков без пламени в глазах, от таких примерно понимаешь, чего ждать: секс по расписанию, цветы по праздникам, и никакой внезапности.

Знала ли я, что с Курочкиным так получится?

Сепарация от маминой юбки должна проходить бурно, дурно, с обидами и желательно лет в шестнадцать. А он был явно просроченным продуктом, правда, маскировался долго. Но был в нём подвох. Был…

И квартиры у него есть, оказывается. А когда в самом начале нашего романа встал вопрос о совместном проживании, он меня пугал двушкой в областном центре с матушкой по соседству.

Но и это меня устраивало, потому что, оказавшись на улице после первого брака, мне подобный аттракцион нафиг был не нужен. Хватит, нахлебалась я и дерьма, и слёз вдоволь. Моя территория – мои правила. Всё! Никаких больше ментов, мужей и птиц!

Что за утро такое? И Баранова, пусть сто лет икает без продыху, успела вспомнить, и собраться за сорок минут, и мимо пробок проскочить.

Влетела я в участок, как ужаленная. Неслась со всех ног, тревожа ещё сонные стены цокотом каблуков. А в паре метров от комнаты дежурного и вовсе скинула шпильки. Подкралась почти неслышно, но шума избежать не удалось.

Заспанный лейтенант сидел на кресле, лениво убаюкивал себя медленным покачиванием. Фуражка его была сдвинута на лицо, чтобы заглушить всхрапывание.

– Доброе утро, – я аккуратно прислонила к стеклу удостоверение.

– Чёрт! – дежурный подпрыгнул от неожиданности, еле поймав фуражку.

– Не чёрт, а адвокат.

– Вы, Курочкина, похлеще чёрта, – парень прошелся по тооооненькой грани хамства, но вовремя осёкся.