Сдавайся, это любовь…

Лен… Кать… Как тебя там?

– Камилла, – обиженно шмыгнула носом рыжуха и даже решила расслабиться, решив, что я прям правду ей говорю.

– И выглядишь отлично. Сколько тебе?

– Тридцать девять, – захихикала она и стала кружиться, демонстрируя врожденную худобу и подростковую угловатость. Она уж и забыла, что мы, вообще-то, мужика здесь делим с ней. Сияла, как витрина в кондитерской, все поглаживала себя по халатику и кружилась… кружилась… Мотыляя копной тусклых кудрях.

– Ага. А что ж ты за тридцать девять мужика-то себе не нашла? Ну такого, своего, чтобы и жизнь его раскрасить, и борщом накормить, и любовью задушить? Что ж ты душишь женатых? И много их у тебя? Ещё соседи имеются?

– Чтооо? – соседушка стала заикаться, а по щекам поползли пятна.

– Ты старайся, Лена. Лучше старайся. Хочешь, я тебе фломастеры подарю? Хорошие, чтобы водой было не смыть…

Дверь в подъезде хлопнула, и уже через мгновение между нами встала старшая по подъезду, моя хорошая знакомая Маша Иванецкая.

– Маш, а есть у нас чат такой, чтобы не проблемы дома бесконечно обсуждать, а поздравлять соседей?

– Нет, но если надо, создам, – Машка среагировала быстро, простиснулась в кабинку рядом со мной. – А что?

– Да вот рыжая тут, оказывается, скучную жизнь моего мужа раскрашивает. Представляешь? Так вот поздравить хочу всех женщин нашего дома, что личная проститутня завелась, – нееет… это я сейчас была заведена так, что уже никто не мог меня остановить. Мне-то что? Пошепчутся, да забудут. А вот её будут стороной обходить, как прокаженную. – А ты продленку берешь? Ну, мы можем мужиков своих перед работой заводить…

– Гадина!!! – заорала она и потянула ко мне свои руки с длинными наращенными ногтями в тон сланцам.

– Физическая расправа? Не боишься заявления в полицию? Я такие душещипательные перлы умею писать! Закачаешься… Нин, да пока они доберутся до сути, трое суток в КПЗ тебе обеспечено.

– Камилла меня зовут. А ты выдра толстозадая! Шмара деловая! Ты до конца жизни будешь мужиков перебирать, – рыжуха руку убрала, но отступать не собиралась. Вываливая на меня свое дерьмо и обиду за все годы своей одинокой жизни. – Только вот лучше-то они уже не будут. Ты стареешь, и мужики твои будут такие же. Лысые толстые пердуны, ясно? Не чета Мише.

– Да сколько угодно, – мы с Машкой в голос заржали. – Я неликвид тебе отправлять буду. Какая там у тебя квартира?

– Что тут происходит? – знакомый голос раскатом грома бухнул в пустом холле, а через мгновение меня прижали к стенке лифта. – Уважаемая, вы едете? Или так нам поорёте, с первого этажа? Голос у вас, благо, сильнее иерихонской трубы.

– Толстозадая! – зашипела рыжуха в щель закрывающихся створок, а когда лифт качнулся и поехал, мой спаситель обернулся.