Сдавайся, это любовь…

Кирилл, скажи, что он с мамой ничего не сделает! Пообещай мне!

– На сколько улетела мать?

– Говорит, на две недели. Только ты ей не говори, что я приезжал к отцу.

– Я обещаю, что с твоей мамой ничего не произойдет…

Тишина квартиры пугала. Если раньше это казалось благодатью после шумного трудового дня, то теперь мне было так плохо, что внутренности все сжимались в спутанный клубок стальных канатов.

Бродил по периметру полупустой комнаты, кружа над разложенными по полу листами из разных дел: поджог квартиры Котаевых, загадочное падение Люська́ из окна, поспешно закрытое дело Баранова по взятке и наркоте, а ещё Генеральчик скрепя сердце притащил мне папку на какую-то Анну Лисицыну.

– Что это? Ты мне просто в нагрузку все висяки подкидываешь, что ли? Думаешь, я сгоряча все раскрою, и тебе вернут майора? Тогда и дело Кеннеди тащи, чего уж мелочиться? – упал в кресло и прямо из горла отхлебнул водки, закусив домашним солёным огурцом, банку которых тоже притащил Лёха.

Друг не успел ответить, потому что входная дверь скрипнула, и громкий топот вперемешку с хриплым гоготом друзей нарушил мою уютную, но удушающую тишину.

– Чибисов! – Гера обнял меня, а потом водрузил тяжелую гирлянду из разноцветной чурчхелы на шею с таким видом, будто олимпийскую медаль, не меньше. – Презент из Сочи. Закусывай, друг, а то язву схлопочешь.

– А мой дед всю жизнь язву водярой прижигал, – Лёха рассмеялся, приветствуя вновь прибывших Королёва, Керезя и Дония.

– Ну, всё правильно, умер-то он не от язвы, а от «белочки», да? Значит, рабочий метод. Русский парадокс, – Доний бросил на стол стопку коробок с пиццей. – Мы сначала её методично выжигаем, а потом лечим. Причем одним и тем же средством. Ну? Чем займёмся?

– Лечить будем. Лечить… – открыл шкаф и выставил рюмки на стол.

После первой дозы «лекарства» по периметру кучи вырезок из старых дел выстроились уже всей компанией.

– Так вот, – Лёха поднял принесенную папку с пола и снова сел в кресло. При этом лицо у него было такое, будто трактор по нему проехался с навозом. Он скривился, поспешно перевернул первую страницу с мелкой паспортной фотографией и с облегчением выдохнул. – Лисицына Анна. Именно она была второй, кто дал показания в пользу Баранова, якобы он в тот вечер, когда тебе «причудились» доллары и героин в том самом конверте, был дома.

– А чего это ты из лица куриную жопку сделал, Генеральчик? Знаешь её, что ли?

Лёха молчал, да так, что зубы скрипели. Сыпал искрами, будто хату мою пытался спалить ко всем чертям. Так-так-так… Кажется, уже тепло, движемся дальше.

– Я её знаю, – Мирон сел прямо на пол, открыл коробку с пиццей и стал уминать, будто не ел год. – Это подруга Люсьен, они с садика, кажется, вместе.