Этан с Афона

— Я… я… не сочтите меня неблагодарным, — запинаясь, произнёс он, и его голос поднялся почти до визга, — но, э-э-э… у меня живот болит, — и это была правда, — спасибо, конечно, — он был уже рядом с лифтом, поднимающим на следующий уровень, где его гостиница, — прощайте!

Он рванулся к шахте лифта и вбежал внутрь. Потянулся вверх, но это не ускорило подъёма. Остатки чувства собственного достоинства не позволили Этану захлопать руками, как крыльями. Он напряжённо улыбался Куинн через прозрачные стенки шахты лифта, глядя, как ее уровень уходит вниз медленно, как во сне, искажённый, укороченный — моргнул и исчез.

Он вывалился из шахты на своём уровне и юркнул за стоявшую поблизости абстрактную скульптуру, обсаженную деревьями. Он осторожно выглянул в щель между листьями. Она его не преследовала. Он долго сидел на скамье в каком-то забытьи, и постепенно расслабился. Наконец-то в безопасности.

Он испустил вздох, с усилием поднялся на ноги и потащился по проходу торгового центра. Его крохотный номер в гостинице манил к себе с новой силой. Он закажет что-нибудь очень обыкновенное на ужин прямо с пульта управления в номере, примет душ- и спать. Больше никаких изыскательских приключений. Завтра он прямо с утра примется за дело. Соберёт информацию, выберет поставщика и у летит первым подходящим рейсом…

Улыбающийся человек, одетый по моде неизвестной планеты в совершенно непримечательную одежду — простую серую куртку и брюки — подошёл к Этану на эспланаде.

— Доктор Эркхарт? — он схватил Этана за руку.

Этан неуверенно-вежливо улыбнулся в ответ. Потом застыл, открывая рот в негодующем крике, когда ощутил на руке укол пневмошприца. Одно биение сердца — и рот вяло приоткрылся, крик замер на губах. Человек осторожно повёл его к капсуле, которая стояла в трубопроводе.

Этан как-то слабо ощущал свои ноги, будто они превратились в воздушные шарики. Он надеялся, что человек не отпустит его руку, потому что тогда он взлетит к потолку и будет болтаться там вверх ногами, осыпая прохожих содержимым своих карманов. Зеркальный верх пассажирской капсулы сомкнулся перед его затуманенным взглядом, как лепестки мембраны.

Этан пришёл в себя в гостиничном номере, гораздо больше и роскошнее его собственного. Сознание текло медленно и прозрачно, как мёд. Все остальные части организма плавали в сладкой, расслабленной эйфории. Где-то далеко, то ли под сердцем, то ли в горле, кто-то скулил, плакал и царапался изо всех сил, как запертый в погребе зверёк, у которого нет ни малейшего шанса выбраться на волю. Тягучий разум Этана безразлично отметил тот факт, что он крепко привязан к пластиковому стулу и отдельные мышцы его спины, рук и ног болезненно ноют. Ну и что.