Если враг не сдается

Он попытался найти причину своего тревожного состояния в противодиверсионной группе Литвинова. Но опасность исходила не от нее. Игорь даже представил себе молодых бойцов — хорошо экипированных, вооруженных, в гриме, уже на подступах к базе, или за спиной, или сразу за тем лугом, притаившихся в лесу, облюбовав выгодную для просмотра местности кустистую высотку; молчаливых, как тени, сосредоточенных, как бригада хирургов перед операцией на открытом сердце. И сердце Мельникова в связи с этим тронули лишь наставнические, до некоторой степени трогательные чувства, сдобренные кривой усмешкой. Очередной, на сей раз душевой, коктейль.

Но он не наставник и никогда им не будет, он здесь по другой причине; он отказался готовить базы для развед-расчета Седова, чтобы поспать часок-другой. И неспокойный предутренний сон продолжился в этом лесном массиве, с его лугами, холмами, реками. И нисколько не пожалел об этом. Наоборот, взойдя на борт вертолета и предчувствуя скорое головокружение от несущейся навстречу земли и резкого хлопка парашюта над головой, он тихо возблагодарил и капитана Шарова, и Лизу Городскую, которые объединили свои усилия словно для того, чтобы поднять напряжение в груди Миротворца и дать его мышцам снова почувствовать прежнюю силу.

Здесь он как бы охранял мирный край, как хищная кошка, он метил свою территорию: там, где он прошел, не пройдет ни один зверь. Он даже почувствовал в груди радость от того, что он, вооруженный до зубов, не хочет пролить ничьей крови, здесь он действительно стал Миротворцем.

Такие или приблизительно такие чувства не отпускали Мельникова до поры до времени, до определенного рубежа, у которого вдруг пришли в движение его чувствительные ноздри, сузились соколиные глаза.

Чечня многому его научила, и он, как неполный Илья Муромец, просидев у отца на шее 22 года, слез с него и понял, что у него есть дар разведчика, есть и стимул к этому. В чем-то он походил на кошку, у которой девять жизней, в чем-то даже превосходил ее, открывая двери то в одну жизнь — обгоревшую, задымленную, корчившуюся в чумной лихорадке, то в другую — по-кошачьи блудную; или вот как сейчас — лениво-праздную, с одной лишь обязанностью обходить свою территорию.

Вооружившись двумя шестами, Мельников ступил на скользкое, уходящее в лед бревно. Нашел следующее, переправляясь через реку, как на костылях. Пройти таким образом десять метров, при этом не оставляя следов — раз плюнуть. Не уступая товарищу в ловкости, за ним последовал Ротвейлер. Переправившись, они забросили шесты в полынью. Пригибаясь, в быстром темпе миновали луг, который, опушившись по берегу ивовыми зарослями, изгибался вместе с рекой и достигал в ширину не больше трехсот метров.