Если ты осмелишься

Часть меня даже хочет того Уэса, которым он является сейчас.

Меня не волнует, что он груб. Меня не волнует, что это больно.

Вопреки здравому смыслу, вопреки всем инстинктам моего тела, борющимся с моим разумом, я хочу его.

Рыжая вернулась, но на этот раз она привела подругу.

Я мог бы заниматься в своей квартире в наушниках с шумоподавлением, обычно это мое любимое место для занятий, особенно после того, как Трей выпил несколько кружек пива и вырубился. Но быть здесь означает держать Вайолет в поле зрения, потреплю хоккейную зайку.

Она даже одевается как библиотекарь. Длинная струящаяся юбка, старомодный свитер под кардиганом. Она не хочет, чтобы ее замечали, и я бы предпочел этого не делать. Хотел бы я прожить хотя бы секунду, не думая о ней.

Гребаному Трею пришлось посадить ее к себе на колени. Обхватил ее своими грязными гребаными руками. Я пытался сдержаться, пытался бороться с желанием вырвать ее из их объятий, перегнуть через стол и трахнуть ее прямо здесь, у них на глазах, показать им всем, кому она принадлежит.

Он вытащил резинку из ее волос и сохранил ее. Как гребаный трофей.

Как только я понял, что он собирается попробовать ее на вкус, я больше не мог сдерживаться.

За столом распространения она улыбается студентке. У меня скручивает живот. Прошло много времени с тех пор, как я видел улыбку на ее лице. С тех пор, как она улыбнулась мне.

— Я так взволнована твоей игрой, Уэс. — Рыжая сжимает мой бицепс. Я забыл, что она рядом со мной.

— Мы должны пойти куда-нибудь отпраздновать это позже, — предлагает ее черноволосая подруга.

— Я планирую это, — говорю я им.

Рыжеволосая водит пальцем вверх-вниз по моей руке, и мне хочется стряхнуть ее.

— Мы действительно хороши в праздновании.

Девушка не распознала бы тонкости, даже если бы это укусило ее в задницу.

— Хорошего дня, — обращается Вайолет к студентке.

Даже после всего, у нее все еще хватает сил быть доброй, милой. После всего, что она сделала. Через все, через что мы заставили ее пройти.

Ее яркие карие глаза находят мои через всю комнату. Я наклоняюсь навстречу прикосновению рыжей.

— Да, детка. Давай праздновать всю ночь.

Вайолет не слышит, о чем мы говорим, но не нужно быть гением, чтобы понять, что эта девушка фактически предлагает забраться ко мне на колени и оседлать меня прямо здесь.

На щеках Вайолет появляется знакомый румянец, и она отводит взгляд. Я ухмыляюсь. Мой член напрягается от ее ревности.

Рыжеволосая замечает, но думает, что мой стояк предназначен для нее. Она жеманничает и проводит рукой по моему бедру.

— Помнишь, как твой член едва помещался у меня во рту?

Все, что я помню о той ночи, — это лицо Вайолет, когда рыжая отсасывала у меня.