Если ты осмелишься

Когда он со скрипом отступает к двери, ведущей на лестничную клетку, мое сердце замирает, прежде чем он бросает меня на пол. Сначала я сталкиваюсь ладонями с неумолимым бетоном.

Боль пронзает мои руки и колени. Но я едва успеваю осознать это, как он ставит меня на ноги и прижимает к стене.

Мои руки уже дрожат, но маячащего передо мной Уэса достаточно, чтобы превратить меня в лужу.

— Я предупреждал тебя, Вайолет. — Его искаженный голос впивается в мой позвоночник, как клыки.

Его рука сжимает мое горло мертвой хваткой гадюки.

— Не надо, блядь, притворяться, что извиняешься, — рычит он.

— Это не так. Клянусь, я с…

Уэс сжимает меня сильнее, заставляя замолчать. Перекрывая приток кислорода. Он мог бы раздавить мне трахею одной рукой. Я вцепляюсь в его руку, пытаясь оторвать его от себя, но это все равно что бороться с деревом.

— Я мог бы убить тебя прямо здесь. Никто бы и понятия не имел, кто это сделал. — Он наклоняется, край его маски касается моей щеки. Его мягкое дыхание проникает через отверстия и касается моего уха, посылая мурашки по моим рукам. — Никому не было бы дела.

Какая-то дикая, абсолютно безумная часть меня встревожена его голосом в моем ухе, его рукой, обхватившей мое горло. Адреналин струится по моим венам, когда мне становится трудно дышать, а между ног скапливается жидкое тепло.

Мне почти кажется, что он собирается поцеловать меня, и если бы я могла отдышаться настолько, чтобы заговорить, я бы умоляла его об этом. Может быть, это прикосновение наших губ напомнило бы ему о том, что было между нами раньше. До того, как я все разрушила.

Но затем он сжимает мою шею обеими руками, и удовольствие исчезает, когда он отрывает меня от земли. Его руки — моя петля. Последнее, что я увижу перед смертью, — это льдисто-голубые глаза Уэса Новака, из которых текут слезы при виде света, покидающего мои.

— Ты заслуживаешь смерти за то, что сделала.

Он прав. Я заслужила это. Если он убьет меня прямо здесь, это будет смерть, которую я заслужила.

— Может быть, если я убью тебя, меня тоже оправдают. Я уверен, судья поймет.

Как только в глазах у меня темнеет, боль затягивает меня на дно, Уэс отпускает меня.

Мои ноги ударяются о твердый бетон. Я хватаю ртом воздух, хватаюсь за горло исцарапанными, кровоточащими ладонями, боль в руках давно забыта. Я не знаю, что болит больше — голова или горло.

Я не могу бежать. Не могу пошевелиться. Я полностью в его власти, когда делаю прерывистые вдохи, каждый из которых вырывается из моего обожженного горла. Он сжимал так сильно, что к завтрашнему дню на моей шее появятся синяки. Понятия не имею, как я объясню это Анисе.

Если он позволит мне прожить достаточно долго, чтобы увидеть ее снова.

Уэс все еще нависает надо мной, вглядываясь сквозь маску, как будто я дерьмо на его ботинках.