Если бы меня спросили снова

Ещё сделаю парочку звонков, — посмотрел он на часы и погладил Ирку по руке расставаясь.

— Да, я скоро, — улыбнулась ему Ирка. — Вот эту стену только доделаю. Чёрт! — расстроилась она. Мало увлажнила песок, стена рассыпалась.

Она как раз принесла с моря воды и плеснула на кучу песка, когда её тихонько позвали.

— Да, малыш, — подняла она голову. Переминаясь с ноги на ногу, в тени кустов стоял Нур. — Что ты хочешь, милый?

Ирка удивилась. Поднялась, отряхнула колени.

Охрана доблестно перещёлкнула затворами — так они обычно напоминали о своём присутствии, но Ирка остановила их рукой, почти приказывая, что идти за ней не надо: мальчишка и так заметно нервничал.

Она свернула за ним к разрушенной стене.

За стеной стоял пожилой мужчина. Можно сказать, старый. Морщинистый, по-стариковски сгорбленный, с седой бородкой и в тёмных очках.

— Это кто? Твой дед? — улыбнулась Ирка. — Набад! — поздоровалась она.

Мужчина потрепал мальчишку по голове и прогнал. А потом ткнул узловатым пальцем в её почтальонскую сумку.

— Что? — не поняла она. Он повторил. — Фото? — удивилась Ирка. — Это? — достала Петькину фотографию.

— Кейсаней, — тот ткнул в фотографию.

— Кейсаней? — опешила Ирка. — Он был в госпитале Кейсаней? Вы его видели?

Мужчина скривился, давая понять, чтобы не трещала, как сорока, он всё равно не понимает её птичьего языка, повторил:

Ирка ни Мухаммеду позвонить не успела, ни переводчик в телефоне открыть.

— Кейсаней. Кейсаней, — повторяла она себе под нос, пока неслась обратно на пляж.

Кейсаней — турецкая клиника в здании бывшей тюрьмы была расположена у кромки берега на окраине города, как и положено тюрьме. И высоченный забор, и неприступные стены всё напоминало в ней о былом предназначении, и это была одна из самых укреплённых клиник в городе.

— Мы принимаем пациентов независимо от того, к какому клану они принадлежат, какой религии и каких политических взглядов придерживаются, — сказал им с Вадимом главврач. — Тридцать тысяч человек только с огнестрельными ранениями, больше двухсот тысяч всего за время существования больницы прошли через наши руки. Война есть война, и мы лечим всех, — имел он ввиду и крестьян, и приезжих, и исламистов. — Вашего парня я не помню, но поспрашивайте у врачей, они знают лучше.

Вадим поговорил со всеми в травматологии, ожоговом и общем отделениях. Со всеми, кто был в тот день на смене. Списка сотрудников госпиталя Кейсаней у них не было, но…

— Кейсаней, — торопясь, собирала Ирка свои вещи, повторяя одно только слово, как тот доктор Айболит, твердящий про Лимпопо.

Она высыпала из сумки батончики, решив раздать их сразу, и бежать быстрее в гостиницу, когда воздух содрогнулся.

Самый настоящий. Совсем рядом.

Содрогнулись берег и полуразрушенные стены.