Если бы меня спросили снова

— Ты увидела, что случится тогда? Или что случится сейчас? — заглянула в пустую рюмку Ирка.

— Ты же понимаешь, сейчас я могу сказать что угодно — всё это уже в прошлом, — крошила бабка кусок хлеба, и скатывала мозолистым пальцами из хлебного мякиша шарик.

— Ты не знаешь, что произошло тогда, — упрямо покачала головой Ирка.

В голове шумело. Не сказать, чтобы приятно, но как-то успокаивающе. Её отпустило.

— Я знаю, — усмехнулась бабка. — Петька мне рассказал.

Она достала из кармана сложенный вчетверо лист и протянула Ирке.

— О, чёрт! — выдохнула Ирка.

А ей он не сказал. Ни слова. Ни полслова.

«Убийство на кладбище» — сообщала распечатанная с сайта местных новостей заметка полугодичной давности.

— Ведётся следствие, — беззвучно прошептала она. Страх пополз холодком по спине.

Он приставил к Иркиному горлу нож со словами «Ты же не думала, что я оставлю тебя в живых?», когда Петька размозжил его голову битой.

Но его дело в архив не отправили.

— Это лишь вопрос времени, когда бы за Петькой пришли, — вздохнула старая карга.

— За мной же не пришли, — с ужасом вспомнила Ирка про браслет, что наверняка остался в яме, где они с Петькой закопали урода. Браслет, что подарил ей Вадим и на котором стояла его подпись. — А там наверняка везде моя ДНК.

— Твоих данных нет в милицейской базе. А Петькины есть. И пальчики. И привод за хулиганство. И дело, что на него однажды завели.

Ирка упёрлась лбом в сцепленные пальцы. Закрыла глаза.

Да, именно так это и устроено. В первую очередь ищут совпадения по базе. Отрабатывают ориентировку. Закрывают подозреваемого в КПЗ, а потом уже разбираются.

И это она виновата. Если бы она тогда вызвала полицию, написала заявление, рассказала, как всё было… «Петьку бы посадили уже тогда», — сама себе возразила она. Хотя бы ради галочки, ради раскрытого дела, ради плана, премии. Что там ещё дают за повышение раскрываемости? Грамоту?

«Ой, только не говорите мне, что всё было бы не так!» — дёрнула она головой, возражая тем, кто наверняка сказали бы, что она не права.

Тем, кто просто не имел дел с системой. Не знает. Не понимает, как несправедливо, цинично, безжалостно там всё устроено. А она знала. Знала не понаслышке.

И Петька знал. Понимал, к чему всё шло. И нашёл способ.

— К нему уже приходили, — ответила бабка.

Ирка ждала, что она положит на стол ещё какую-нибудь бумагу, но та просто катала свои хлебные шарики.

— И что ты сказала? — посмотрела на неё Ирка.

— А что я могла сказать? Что он умер. Он. Умер. Вся жизнь — трагедия, — изрекла она философски и вздохнула.

— Угу, — кивнула Ирка. — И каждая буханка хлеба — трагическая история зёрен, что могли бы стать водкой, но не стали.

Старая карга подняла бутылку.

— Я больше не буду, — убрала Ирка свою рюмку.

— Как скажешь, — налила бабка себе.