Если бы меня спросили снова

Может, не подумала, что Вадим тоже был необычным ребёнком, а потому как никто понимал маленького отшельника. В любом случае она ошиблась. Вадим не просто не сдался — ему это словно ничего не стоило. Казалось, он и не прилагает никаких усилий — они с сыном просто понимали друг друга и всё, а ребёнок, наконец, нашёл кого-то равного себе, и даже во многом превосходящего.

Его отец знал ответы на все вопросы. Одной рукой, зажав длинными пальцами, собирал головоломки, которые никто не мог собрать. Как орехи щёлкал математические задачки. Один знал, что такое волчья квинта и каденция. Один понимал, что значит реликтовое излучение, как измеряется парсек и что четырнадцать гигапарсек — это сорок шесть миллиардов световых лет.

Он был именно тем отцом, какой ему нужен.

Лучшим. Единственным. Отцом, что знает всё на свете.

Петька, учивший Андрея драться, выбивать страйк и завязывать морские узлы, так и остался другом. Самым настоящим, только взрослым. Мама — старый уютный свитер, а папа… папа — бог.

Им всегда было о чём поговорить, чем поделиться, удивить друг друга. Они оба словно были из-за той стены, куда обычным людям нет входа.

— Мама, я поставил деду детский мат, — возбуждённо радовался Андрей, поспешно запихивая в себя ужин, чтобы снова бежать играть в шахматы.

— Детский мат? — удивился Петька. — Это что?

— Атака на ферзя и мат в три хода, — ответил тот, усиленно работая ложкой. — Меня папа научил. Сильный ход.

— Ясно, — улыбнулся Петька, покосился на Ирку.

— Сильный ход в шахматах, сынок, это удар доской, — потрепала она сына по голове.

Петька заржал. А когда Андрей, чмокнув её в щёку, убежал, спросил:

— Ты уверена в компетенции врача, что поставил ему аутизм?

— Я думала, ты спросишь: ты ему точно мать? Да, Петь, уверена, — села напротив него Ирка. — Но в последнее время думаю, может, это я виновата, что он рос таким? Что ни с кем не общался. Я не нашла к нему подход, не нашла ему друзей, выбирала врачей, что потакали моим страхам?

— А, может, никто не виноват? — сжал её руку Петька. — Он просто вырос. И он сам найдёт друзей. Ты дала ему лучшее, что могла: семью, где он важен, людей, что его любят. Отца, что выбрал ребёнка ради него самого, а не ради его матери, — усмехнулся Север.

Да, отчасти он был прав: Вадим любил и понимал сына как никто.

Но лишь отчасти. Всё у них с Иркой было не так просто.

— Помнишь, ты однажды мне гадала. На даче. Много лет назад, — сказала Ирка, когда бабка разлила по третьей. И они, всё так же не чокаясь, молча выпили. — Про пикового туза. А потом сгребла карты и ничего не сказала. Что ты там увидела?

Бабка пожала плечами.

— Может, помню. Может, нет.

На столе стояли маринованные огурцы, мясная нарезка, солёные грузди, обильно приправленные луком и сметаной, но ни одна из них к еде не притронулась.