«Если», 2009 № 04

Кончается же лов на Масленицу. Ну, они-то не в календарь смотрят, а мокрым пальцем ветер ловят. Лучше всего эта тварь клюет, когда ветер меняется с теплого на холодный. Осень — самое миножье время. И, когда прежнее русло стало лишь протокой, здешние лодочники сообразили — вот где можно без помех ставить мережи и бочки с дох… молчу, барин, молчу!

— Да уж говори, сделай милость, — позволил я.

— И спервоначалу, сказывали, ловля шла хорошо. А потом в старице этой кто-то на дне поселился и стал лодочников гонять. То лодку за нос приподнимет и шлепнет, то водой окатит, то на берег выпихнет, а в воду более не пускает — и ковыряйся там… А то еще пугать вздумает — рычит и крякает!

— Ты своим сподвижникам скажи, чтобы на рыбалку поменьше водки брали, — посоветовал я. — И коли там, в старице, завелась нечистая сила, то в чем смысл твоего с лодочниками контракта о поставке дохлых кошек?

— Так нечистая сила в сотне сажен от места, где протока начинается, сидит. Есть где ловить. Только вот забираться в протоку и днем опасно, а лодки-то ночью пойдут.

— Как тебе уже, поди, известно, первым пойдет «Бешеное корыто», а там экипаж трезвый и отчаянный. С ним никакой нечистой силе не сладить. И одно дело — выпихнуть на берег лодчонку, а другое — канонерскую лодку в десять саженей длиной, в которой сидит семьдесят человек экипажа. Так что оставь свое беспокойство и займись делом, — велел я. — Самому-то не стыдно, что полы в доме не метены, не мыты?

— Как не беспокоиться, коли там, на дне, чудища сидят? И лапы у них — во!

Васька развел ладони на расстояние аршина.

— Ты сам, что ли, видел те лапы?

— Я — нет, а лодочника Янки дед видал — такая лапища ему на борт лодки легла и потрясла этак со вразумлением: не ходи, мол, где не велено!

— И какова ж она была?

— Известное дело — зеленая и в чешуе! А чешуя — с пятак!"

"— Будет тебе врать-то. Вон слыхал, как митавский купчина струги с медью в Ригу привел? И прошел он той протокой, и никакие зеленые лапы его не хватали.

Васька насупился. Очень уж ему хотелось доказать свою правоту. Но я был до того зол на него из-за проклятых миног, что стал бы возражать, даже коли бы услышал от него таблицу умножения.

Прислуживая мне за столом, он угрюмо и даже злобно молчал. А потом, когда я собрался обратно в порт, потащился за мной — якобы я там не обойдусь без его услуг! В порту же он как сквозь землю провалился, и когда действительно мне понадобился, его искали у всех лодок. Видели его толковавшим с перевозчиками, а куда он после того подевался — одному Богу ведомо.

Я понял так, что он сговаривается с ними о новых поставках дохлых кошек взамен на живое подводное чудище, и махнул рукой — рано или поздно объявится.

Нашлась моя пропажа вечером.