Есенин: Обещая встречу впереди

Как-то заехал к Сергею в гости Михаил Мурашёв. Сидели в казарме (что запрещено), и в этот момент зашёл Ломан.

В таком случае солдату положено встать, доложить, объясниться, почему в казарме посторонний.

Вместо этого — и явно не в первый раз — Есенин легко попросил:

— Господин полковник, дайте записочку, хочу угостить друга!

Полковник тут же выдал записку: отпустить Есенину за наличный расчёт одну бутылку вина и две бутылки пива. Подумал и исправил единицу на четвёрку, а двойку, приписав впереди единичку, на «12».

В стране, между прочим, действовали ограничения на продажу спиртного.

Пить отправились в ту клетушку Феодоровского собора, где Николай II обычно исповедовался у своего духовника.

Выбрал место из явного хулиганства, не без бравады демонстрируя, что ему всё сходит с рук.

Один из современников уверял, что Ломан хотел Есенина «привить… ко двору».

Литератор Вера Гедройц, служившая тогда старшим ординатором Царскосельского и Павловского госпиталей — придворным хирургом, — пошла ещё дальше, описывая ситуацию так: «…из него пытались сделать придворного поэта… казалось иным, что стрелка истории колеблется оттого, что на одной чашке весов — злой Распутин, а на другой Есенин — светлый и благостный…»

Желая влиять на императрицу, Ломан, скорее всего, действовал с ведома Елизаветы Фёдоровны, к которой был ближе и которая, возможно, желала уменьшить влияние Григория Распутина на сестру и государя.

В преддверии высочайших визитов Ломан попросил Есенина написать что-то о царских особах. Скажем, о княжнах.

Есенинская муза всегда была малоуправляема и стихийна: мастер высочайшего уровня, писать на заказ он категорически не умел.

Сочинил Есенин — можно сказать, вымучил — только одно стихотворение, в последний момент.

В остальном делать было совершенно нечего. Отцу, вернувшемуся в Москву, он писал: «Слоняюсь, как отравленный, из стороны в сторону без дела и мешаю то столяру, то плотникам».

Единственным занятием Есенина было помогать фельдшерам в канцелярии составлять списки больных и заполнять продовольственные карточки. Бывало, его несколько дней кряду не вызывали, и он валялся в своей комнате, читал (в то время он был влюблён в сочинения Джека Лондона).

Отписал Сардановской извинительное письмо: «В тебе, пожалуй, дурной осадок остался от меня, но я, кажется, хорошо смыл с себя дурь городскую».

И далее: «Хорошо быть плохим, когда есть кому жалеть и любить тебя, что ты плохой».

Наконец: «Прости, если груб был с тобой, это напускное… Вечером буду пить пиво и вспоминать тебя»."

"Аня вполне остроумно ответила: «Спасибо тебе, пока ещё не забыл Анны, она тебя тоже не забывает. Мне несколько непонятно, почему ты вспоминаешь меня за пивом, не знаю, какая связь».

Видно, что оба повзрослели.