Есенин: Обещая встречу впереди

Всё это было уже не нужно; но втайне желалось, чтобы вдруг обнаружилась лазейка, норк и там можно было бы спрятаться и пересидеть.

Главное — стихи.

Нужно было, чтобы Эрлих их прочёл.

Чтобы прочёл и всё понял. Остался ночевать. Как-то помог сдвинуть эту жизнь.

Чтобы она ещё немножко куда-нибудь доехала, ковыляя колесом.

До ближайшей ямки.

Хоть чуть-чуть.

Посидев, Устиновы и Ушаков ушли в свои номера, а Эрлих по делам.

Нежданно заглянул Корней Чуковский: он собирал ответы литераторов на анкету о Некрасове и узнал от Эрлиха, что Есенин здесь. Есенин говорит: отвечу, оставляй анкету.

Минуты три поговорили и расстались. Они были едва знакомы.

Опустив шторы, Есенин попытался отоспаться за бессонную ночь.

Ночью страшно спать — а днём ничего.

Днём ещё можно.

Если совсем немножко…

Вроде задремал.

Проснулся в ужасном состоянии.

Словно что-то чувствуя, снова зашёл Устинов.

Есенин сидел в темноте.

Георгий сел рядом — и Есенин в буквальном смысле уселся к нему на колени, обнял за шею и стал шептать, что не может жить, не может жить, не может жить."

"Устинов, даром что старый большевик и в тюрьме за революционную деятельность сидел, мало того что литературу знал и умел понимать, так ещё и пил запоями, и гулял по бабам — до такой степени, что в 1924-м его исключили из партии. Теперь он пытался восстановиться: только что, 22 декабря, на заседании партколлегии слушалось его заявление. Еле вернул себе Елизавету, с ним в полной мере настрадавшуюся. В общем, он Есенина мог понять; Есенин это знал и тянулся к нему именно поэтому.

Не было бы Устинова — может, нашёл бы себе иное пристанище. Может, у Эрлиха остался бы. Но что этот Эрлих понимает? Ребёнок ещё.

И потом — у Эрлиха дома разве удавишься?

* * *

Есенин долго расспрашивал Устинова, как тот вышел из своих передряг.

Тот расспросил Есенина о его любовях.

Есенин расплакался.

Устинов, как мог, успокаивал его.

Потом записал: «Есенин был совершенно трезв».

Трезвость эта, впрочем, могла быть обманчивой: после многодневного запоя случается вдруг такой день, когда человек с полностью ошпаренным мозгом и отравленными внутренностями вдруг приобретает необычайную ясность сознания, будто организм вбрасывает последние ресурсы, чтобы восстановить равновесие.

На самом деле это пик запоя, сползти с которого — адский труд.

Внутри этой обманчивой трезвости таятся неслыханные кошмары и бурлит чёрное в душе.

Постучалась Елизавета. Устинов поднялся и включил свет.

Елизавета с некоторым сомнением посмотрела на заплаканное лицо Есенина.

Вскоре пришёл Ушаков.

За ним Эрлих.

Просидели впятером часов до шести вечера.

Есенин так больше и не развеселился, тем не менее много разговаривал, рассказывал о Райх — какая она лживая и вероломная, и сына родила не от него.