Есенин: Обещая встречу впереди

До девяти пролежали в кроватях, глядя в окно.

Зима: светало медленно.

Рассвет был синий, потом становился всё голубее и голубее.

Есенин вдруг обрадовался:

— Ага, значит, я прав. Помнишь, у меня: «Синий свет! Свет такой синий…»

Часа через два пришли выспавшиеся Устиновы; вместе позавтракали, напились чаю.

Есенин выпил пару бокалов вина.

Закупленный алкоголь достаточно быстро заканчивался.

В начале десятого отправились с Эрлихом на Большую Морскую — через рынок.

Надо было что-то купить в подарок, соответствующее случаю.

Сначала купили огромный хлеб деревенский, свежевыпеченный.

Но Есенин этим не удовлетворился.

Искал ещё что-нибудь подходящее и вдруг увидел петуха, живого.

Вот что надо Клюеву! Пусть учится кукарекать.

Эрлих нёс хлеб, Есенин петуха и всю дорогу с ним разговаривал.

Петух то вздрагивал крыльями, рвался на свободу, то начинал засыпать и смеживать глаза от усталости.

— Эй! Не умирай! — будил его Есенин.

Дул в голову. Петух просыпался.

Клюев жил в 45-м доме, но Есенин всё-таки забыл адрес.

Искали очень долго.

Заходили в каждый двор.

Постучали в десятки дверей.

— Нет тут никакого Клюева, — ответили им дюжину-другую раз.

— Как нет… — ругался Есенин. — Вот дьяволы.

Зачем-то показывал открывавшим петуха, переспрашивая:

— Точно не знаете? А соседа по фамилии Клюев нет у вас? Поэт. С усами. Нет?

От них, как от сумасшедших, отмахивались. Захлопывали дверь.

Эрлих, соскрёбывая с хлеба крошки, бросал их в рот и задумчиво катал языком. Вкусно…

Есенин вставлял башмак в проём приоткрывшейся двери и просовывал петуха:

— Петь, скажи им!

Поначалу было весело, потом стало надоедать.

Петух тоже устал.

Эрлих был за то, чтобы оставить поиски до другого раза, но Есенин не сдавался.

— Точно не знаете Клюева? И стихов его не читали? Зачем вы живёте тогда…

Всё могло окончиться дракой, но Эрлих, наконец, увидел телефонную будку и, позвонив кому-то, узнал точный адрес.

Клюев ещё спал — подняли с постели.

Вглядывался в гостей то ли довольно, то ли недовольно — за усами, за прищуром и не разберёшь.

— Мой учитель, — представлял Есенин Эрлиху Клюева с таким видом, словно они виделись впервые и эту фразу Есенин не успел с утра повторить дюжину раз.

— Держи петуха, Коля.

Клюев с некоторым сомнением — не шутят ли? — но и с радостью принял петушка, а следом и хлеб.

Стоял так, с хлебом и с петухом, посреди комнаты.

Есенин сразу же, без перехода, доставая папиросы и кивая на дорогие иконы в углу, поинтересовался:

— Николай, можно я от лампадки прикурю?

Клюев совершенно серьёзно в ответ:

— Что ты, Серёженька! Это материнское благословение. На вот спички."

"Подать спички мешали подарки. Аккуратно, одной рукой, положив хлеб, Клюев подал коробок.