Есенин: Обещая встречу впереди

28 октября Есенина — по приказу Дзержинского? или и на этот раз хватило стараний Берзинь и Вардина? — находят, доставляют в «кремлёвскую» больницу, где его осматривают лучшие врачи.

Дочь Воронского по всем этим поводам писала: «…после смерти Есенина в литературных, а ещё больше не в литературных кругах приходилось слышать, что к Есенину будто бы „не сумели подойти“, недостаточно окружили его вниманием и заботой. Отец все эти разговоры опровергал. Есенину прощали все его пьяные дебоши, хулиганские скандалы, чего не простили бы другому поэту. Отец рассказывал мне, что за поступками и стихами Есенина пристально следили многие члены правительства, мрачные ноты в его творчестве всех волновали и тревожили».

О том же сразу после смерти Есенина скажет Демьян Бедный: «Такое ему спускали: ахнуть можно. Меня десять раз из партии выгнали бы… А его холили вот, берегли… Преступник, одним словом, — пропил, дьявол, такое дарование».

В конце концов Есенин встретился с Дзержинским: нашли, пригласили, привезли.

Глава ОГПУ спросил:

— Как это вы так живёте?

— Как? — переспросил Есенин.

— Незащищённым!

Смысл тут прост: если вам нужно, товарищ Есенин, мы вас защитим, мы поможем; вы — достояние республики.

* * *

Травили ли Есенина в советской печати?

Поругивали, да.

О нём периодически писали без должного уважения — особенно ретивые приверженцы нового строя, лучше всех знающие, «как надо»."

"В журнале «Жизнь искусства», причём в двух номерах подряд, 34-м и 35-м за 1925 год, Гайк Адонц разбирал поэзию Есенина: «Современность требует от своих поэтов яркой, определённой идеологии. Узкие рамки личных переживаний не могут теперь претендовать на какую-либо значимость. А Есенин за эти рамки не выходит и, вероятно, не может выйти. Его кажущееся буйство, его творческое „хулиганство“, как он любит выражаться, в сущности не что иное, как самая монотонная, сладенькая лирика, расцвеченная нарочито грубыми словечками и преднамеренно резкими, отталкивающими образами. Картины Великой Русской Революции Есенин не дал, даже отрывочной, эскизной… Нарочито скоморошеский тон, не крепкий, не пролетарский, а какой-то низкопробно-эстрадный подход к темам…»

Валерий Друзин в «Красной газете» (№ 160 за 1925 год) издевался: «Когда-то кн[язь] П. Вяземский сказал про одного плодовитого писателя: „Помилуйте, да разве он пишет. — Его слабит чернилами“. Пожалуй, симптомы этой болезни можно заметить и у Есенина. За последний год им было написано несуразно много, и написанное большой ценностью не отличается».

Но зарубежные издания писали о Есенин не многим лучше.

В парижском журнале «Современные записки» (книга XXV) Михаил Цетлин печалился: «Политика, увы, заползает в такую чуждую ей область, как стихи.