Есенин: Обещая встречу впереди

Все ведь понимали, что происходит, опасались, что беда может случиться в любой миг, а посему тост встретили с облегчением.

Есенин сказал о Пильняке самое доброе — и тот оказался рад всё это услышать.

Выпили. Ещё через десять минут свой тост за Есенина провозгласил уже Пильняк.

И Есенин был доволен не меньше.

Так и просидели до утра, никто ни с кем не подрался и целоваться в уборную не ушёл.

Есенин заснул.

По лестнице Толстая спускалась под руку с Пильняком.

Шли молча.

Толстая определила: «как с похорон».

Что-то в этом было предсказательное, провидческое.

На улице так же молча расстались.

27 марта Есенин ей позвонил, наговорил нежностей — и укатил с Вардиным в Баку.

Оставил одну. Могла бы обидеться, но не обиделась.

Ей ещё предстояли сцены с Пильняком. Сказала, что ничего с Есениным не было, разве что совсем немножко, почти случайно, целовались. Пильняк ответил: «Ты душой мне с ним изменила».

Был прав.

30-го числа, в день, когда Есенин обнимался в Баку с Чагиным, во внутренней тюрьме ВЧК по делу «Ордена русских фашистов» расстреляли Алексея Ганина и шестерых его сообщников.

Бориса Глубоковского и ещё шестерых осуждённых по тому же делу отправили в Соловецкие лагеря.

* * *

По дороге, в поезде, у Есенина украли пальто с частью денег — в Баку он оказался почти на мели.

Ещё в пути, на апрельских сквозняках без пальто, застудился.

Чагин повёл его в больницу. Диагностировали воспаление надкостницы.

Начал лечиться.

И хотя врачи ничего смертельного у него не нашли, себя он зачем-то убедил, что у него туберкулёз, и вскоре отписал Кате: «…скоротечный или не скоротечный, не знаю… Кашляю. Кашляю с кровью».

Это «кашляю с кровью», не имевшее места в действительности, на самом деле предельно точно передавало его ощущение от жизни."

"Гале, в очередной раз совсем её не стесняясь, велел в письме позвонить Толстой и передать просьбу писать ему.

Чтобы грело слабое, болезненное чувство, что хоть кому-то нужен. Даже ненужной Толстой.

Про Катю с Шурой пишет Гале в том же письме: «У меня ведь была сестра (умершая) Ольга, лучше их в 1000 раз…»

Ольга умерла в два с половиной годика, он был тогда совсем маленьким, а потому едва ли хорошо её помнил. Но тут другое — Есенин показывает, что и сёстрами, которых любил, как мало кого ещё, не удовлетворён: то хитрят, то глупят, не поймёшь, чего хотят.

Катю свою с какого-то момента Есенин называл не иначе как «паразит» и грозил её оставить без помощи — за беспардонное поведение.

А ведь так ждал её, так ею восхищался поначалу.

У Чагина была маленькая дочурка Роза, которой нравилось называть себя Гелия.

Она запомнила, как Есенин играл с ней, купался в бассейне — укладывал на автомобильную камеру, а сам кружил возле. Научил её плавать.