Есенин: Обещая встречу впереди

Конечно, давая объявление, они наверняка знали, что Есенин обидится.

Значит, было желание его задеть.

В этом можно увидеть элементарную человеческую зависть.

А можно разглядеть иное — вполне объяснимое.

И Шершеневич, и Мариенгоф тоже очень, очень хотели стать участниками большой литературы. Они тоже мечтали публиковаться в «Красной нови». Им тоже хотелось, чтобы Вардин перетягивал их у Воронского. Их хвалёная независимость им самим давно надоела.

Однако за Есенина борьба шла, а за них — нет.

Умная девушка Катя Есенина писала брату: «Помни, что ты козырная карта, которая решает участь игроков».

Но Вадим и Анатолий не без оснований могли считать, что в Есенине в том виде, в котором он теперь выставлялся на торги, их огромный вклад. Они его создавали! Ну, или как минимум шагали с ним плечо к плечу!

Но теперь им не то что доли — даже комиссионных со сделки не доставалось.

Есенин оторвался от земли и полетел, а они, Шершеневич и Мариенгоф, сидели на берегу — два грифа, издающие печальные каркающие звуки и бессмысленно вздымающие крылья.

Дар их был безусловен, но на этот небосвод они взлететь не могли.

Что-то здесь было то ли с земным притяжением, то ли с атмосферой.

Словно в этом особенном небе могли летать только гении.

В таком обиженном состоянии не то что «Вольнодумец» своруешь — будешь, как Приблудный, ботинки красть. Даже не затем, чтобы поносить, а так — размахнувшись, в реку забросить.

И идти потом по набережной, вытирая слёзы кулаком.

Впрочем, едва ли Есенин был обязан понимать все эти психологические мотивы. Литература — дело суровое.

В то лето, месяцем раньше, говоря о поэзии с Ричиотти, Есенин сказал, что выигрывает благодаря своему выдержанному характеру.

Ричиотти — боец, матрос, настоящий герой — улыбался и чуть подтрунивал: да ладно, Сергей, какая у тебя выдержка, что ты говоришь?

Есенин даже не обижался, но снова ему повторял: именно выдержка и спокойствие, умение пройти сквозь хулу и хвалу — да-да, как у Пушкина, добро и зло приемля равнодушно и с дураками не споря.

Ричиотти так и не поверил — молодой, и взрослел медленно. А Есенин, будто заранее зная свой срок, за год брал столько, сколько иные за десятилетие не в состоянии осознать.

24 августа Есенин пишет секретарю Ассоциации вольнодумцев Матвею Ройзману снисходительное и чуть брезгливое письмо:

«Всякое заимствование чужого названия или чужого образа называется заимствованием открыто. То, что выдаётся за своё, называется в литературе плагиатом.

Я очень рад, что мы разошлись. Но где у вас задница, где голова, понять трудно».

И далее в форме приказа с лёгким привкусом угрозы продолжает: «Уберите с ваших дел общее название „Ассоциация Вольнодумцев“, живите и богатейте, чтоб нам не встречаться и не ссориться».