Есенин: Обещая встречу впереди

К середине 1924 года свод поэтических текстов о Гражданской был ещё невелик — мифология эта едва начала создаваться; можно лишь удивиться, как точно Есенин наметил дорожку, по которой стоило идти: это нарочито разудалая, под перепляс «Яблочка», интонация, готовая в любой миг обернуться то ли предсмертной истерикой, то ли принятием смерти, подвигом и победой.

Николай Асеев — сильный поэт и критик, жгуче завидовавший Есенину, — позже отметит одну немаловажную вещь, заявив, что эта поэма отравлена «устряловщиной».

Николай Устрялов — известный публицист той поры, в недавнем прошлом бывший в стане белогвардейцев, придумал термин «национал-большевизм». Смысл казавшегося парадоксальным определения был прост: большевики, по общему мнению, начали свою деятельность как разрушители империи, но, подчёркивал Устрялов, поневоле втянулись в работу по её воссозданию, став, в самом широком смысле, русскими националистами.

Асеев настаивал, что в есенинской поэме слишком чувствуется желание автора срифмовать большевистский задор с дубинкой, которой Пётр I в начале поэмы околачивает глупого дьяка.

Что ж, скорее всего, Асеев был прав.

Майский поэму прочитал в присутствии Есенина и воскликнул: «Берём! В ближайший номер!»

Внутренне ликовал: не к Воронскому в «Красную новь» такую вещь принесли, не к пролетариям в «Октябрь», а к нему!

Есенин сразу выпросил себе гонорар за поэму.

Тогда в журналах платили за публикации гонорары — и преогромные.

Многократно поблагодарив Майского за отзывчивость, Есенин на радостях исчез.

* * *

…Спустя сутки в редакции неожиданно появился неизвестный человек сомнительной наружности, явно не имевший к литературе никакого отношения, и хрипло спросил:

— Как мне повидать товарища Майского?

Несколько озадаченный Майский подумал, что зря в редакции нет охраны, но признался:

— Это я.

Гость передал ему записку.

В записке Есенин попросил немедленно выслать ему с этим самым человеком 100 рублей.

— Где человек, передавший вам записку? — спросил Майский.

Тот пожал плечами:

— Там…

Отдавать невесть кому такие большие деньги было бы глупо. Проклиная всё на свете, Майский выбрал самого крупного и здорового сотрудника и велел незнакомцу вести их к автору записки.

Как и следовало ожидать, тот находился в натуральном подпольном нэпманском притоне — тёмном помещении с золотыми разводами на стенах и плюшевой мебелью.

Есенин был в белых кальсонах, тапочках на босу ногу и пёстрой, судя по всему, с чужого плеча, рубашке.

Он бросился к Майскому:

— Иван Михайлович, выручайте!"

"Тут же появилась хозяйка в сопровождении охранника — ещё более внушительного, чем сопровождавший Майского сотрудник «Звезды». Более того, у самой хозяйки были огромные мужские руки.