Есенин: Обещая встречу впереди

И выглядел, как настоящий русский большевик с плаката: крепкий, волосы зачёсаны назад, круглое, породистое, пожалуй, даже красивое лицо, нижняя челюсть по-волевому чуть выпирает. И при этом — весь такой молочный, пышущий здоровьем, родной, как брат.

Договорились, что Есенин приедет к нему в гости в Азербайджан.

А две недели назад ещё думал, что теперь ни одна цековская сволочь и руки ему не пожмёт! А всё иначе, всё наоборот: он — советский поэт, его привечают, любят, зовут.

На следующий день, 9-го, Есенину снова едва не испортили настроение.

В «Стойле Пегаса» подошёл какой-то тип — как позже выяснилось, некто Семён Майзель, двадцати семи лет от роду, — и спросил:

— Так вы против жидов или нет?

Недолго думая Есенин послал его по матушке.

Ну а как иначе: только новую жизнь начал, а тут опять!

Немедленно появились милиционеры — то ли они теперь постоянно возле «Стойла…» гуляли, то ли этот тип, из числа на всю голову возбуждённых Сосновским, заранее привёл их с собой.

Но в 46-м отделении, где Есенин понемногу становился привычным постояльцем, его, коротко допросив, тут же отпустили."

"Даже если кто-то хотел провокации — она не удалась.

* * *

Обольщение чередой удач и ярких встреч всё равно весьма скоро завершилось, и виной тому никак не сторонние силы, а банальное есенинское пьянство.

Он вновь начинает каждый день пить: всё же хорошо, о чём беспокоиться.

Здоровья накопил в санатории, трать — не хочу.

Один раз где-то зацепил Надю Вольпин и пришёл с ней к Бениславской.

Лежал там сильно пьяный, а все эти женщины суетились вокруг: Бениславская, Виноградская, Назарова; Надя спокойно на всё это смотрела и никуда не уходила.

Дункан только не хватало для полноты картины.

В другой раз, когда Есенин возвращался на извозчике в коммуналку, снова пьяней вина, с него сорвало ветром шляпу.

Выскочил, побежал за ней, на обледеневшем тротуаре поскользнулся и согнутой в локте рукой засадил в подвальне окно сапожной мастерской. Неловко начал подниматься и распахал осколками левую руку — поначалу даже не понял, насколько сильно.

Дома начали промывать. Оказалось, порезана вена: в умывальнике плавали куски кожи и мяса, кровь хлестала так, что не могли унять.

Повезли поскорее в Шереметевскую больницу.

Есенина положили на операционный стол.

Поначалу боялись, что он не сможет владеть рукой, но всё обошлось.

Есенинский врач Григорий Герштейн относился к нему самым трепетным образом.

По одному из уголовных есенинских дел в больницу пришла милиция — спрашивали, когда пациент будет выписан. Герштейн пожал плечами: сложная операция, не знаю.

На самом деле выписать мог в тот же день.

Герштейн поделился с Бениславской невесёлыми новостями: нашего Сергея Александровича уже поджидают.