Есенин: Обещая встречу впереди

Срочно нужно отправляться в Петроград, вот что!

Дункан приедет — а его нет.

Понятно, что в Петрограде навсегда не останешься.

Значит, Клюева надо вывезти из Петрограда и поселить здесь, в Брюсовском, в коммуналке.

Клюев — он хитрый, он ведун, он сплетёт тут такую паутину, что даже Айседора, когда заявится сюда, запутается в ней, залипнет и обессилит.

Только вот неясно, куда его тут деть.

Грандов будет против. Ему нравится жить с Леной. Он не захочет жить с Леной и с Клюевым.

К Виноградской? Софья будет против. Она — порядочная студентка университета, зачем ей бородатый пожилой мужчина в комнате?

Сюда, в их комнату? Но они и так едва помещаются с Галей и Аней.

Есенин бросился в соседнюю квартиру к ещё одной имажинистке и Галиной подруге Яне Козловской.

— Яна, уступи комнату Клюеву! Прошу! Ему негде жить, и он умирает с голоду! А он мой учитель! И он великий поэт!

Козловская, конечно же, была в недоумении. Она очень любила Есенина, но ей тоже надо было где-то ночевать.

Однако под бешеным его напором, замешенным на очаровании, нетерпении, мольбе, — уступила."

"— Хорошо, Серёжа, разберусь. Привози своего учителя.

Отец Козловской был членом коллегии Наркомюста, председателем Малого Совнаркома и проживал в Кремле. Видимо, он мог помочь с жильём дочери, обитающей на общих правах в коммуналке.

Есенин сам — сам! — бросился в паспортный отдел оформить Клюеву временную прописку.

Ночью перед выездом играл с Мариенгофом и Приблудным в карты: а вдруг Дункан раньше приедет?

Утром 13 октября забежал в Брюсовский, Галю не застал, оставил ей записку и укатил в Петроград в компании Приблудного, Иосифа Аксельрода и Александра Сахарова.

Билеты купил Сахаров, потому что Есенин был на мели.

Чтобы иметь в кармане хоть какую-то мелочь, он занял 20 рублей у швейцара «Стойла Пегаса».

* * *

Пока Есенина не было, Галя решила обо всём написать своему прежнему возлюбленному Сергею Покровскому, с которым они неизбежно продолжали видеться на работе, но никак не могли объясниться.

«Мой Серёжа, мой родной, мой бесконечно дорогой Серёжа, — писала Бениславская. — Как грустно, как больно, но это так. — Твоей я уж больше никогда не буду».

Получив письмо, Покровский целую ночь ходил вокруг дома в Брюсовском.

Передал Гале отчаянную записку: «…могу жить лишь тобой».

Она тут же написала ответ, увещевая: «…надо овладеть собой. Всё равно, „Есенин свистнет“, и я пойду за ним; из-за него я смогу сделать то, что никто бы меня не заставил, — себя забыть совсем. И обо всём, что я могу потерять из-за этого, я сумею не жалеть. Этого, я знаю, ты не понимаешь и не поймёшь. И при всём том мне от него абсолютно ничего не надо, вот так, специально для меня. А люблю я его очень.