Есенин: Обещая встречу впереди

Стихи его заняли свои места в отдельных папках, во всём образовался порядок, и появилась очень приятная мысль о возможности собрания сочинений: если Госиздат пошёл на то, чтобы выпустить его избранное, чего бы ему не издать, скажем, его трёхтомник?

Маяковский задохнётся от зависти.

Все статьи и упоминания о Есенине, маниакально собираемые им, Галя систематизировала, вклеив каждую заметку в тетрадку на отдельный листок.

В последние сентябрьские дни Есенин напишет Мариенгофу: «Галя моя жена».

Даст понять, что в любых издательских, семейных и прочих делах, связанных со «Стойлом Пегаса», журналом «Гостиница для путешествующих в прекрасном», и вообще в чём угодно она теперь главная, первая, неоспоримая.

Мариенгоф примет это спокойно и с пониманием.

4 октября Есенин пышно отпраздновал в «Стойле…» свой день рождения, делая из этого уже не просто встречу ближайших друзей, а литературное событие: помимо имажинистов и крестьянских товарищей, позвал Бориса Пильняка — пожалуй, самого знаменитого на тот момент советского писателя новейшего поколения.

Были Мариенгоф, Шершеневич, Грузинов, Ширяевец, Ганин, Приблудный, очень близкий Есенину крестьянский писатель Иван Касаткин и все постояльцы коммунальной квартиры 27.

Галя всё продумала, рассчитала и проследила, чтобы праздник прошёл безупречно.

Оставалась только одна неразрешимая и нервирующая проблема: Дункан."

"В отношении к ней Есенин, увы, последователен: последние полтора месяца он у неё не был.

Только что он писал про «белые пряди, спадающие с её лба».

Порой у него даже возникала мысль вернуться на Пречистенку.

Через минуту сам себя переубеждал: нет-нет, никогда.

И тем не менее никак не мог решиться предложить ей развод.

В первую октябрьскую неделю собрался с духом и составил телеграмму:

«Я говорил ещё в Париже что в России я уйду ты меня очень озлобила люблю тебя но жить с тобой не буду сейчас я женат и счастлив тебе желаю того же».

Показал Гале Бениславской. Та говорит: если расстаёшься — зачем пишешь, что любишь её?

Есенин сократил телеграмму: «Я люблю другую женат и счастлив».

Бениславской сказал, что отправил, — но обманул: выкинул этот листок, не дойдя до телеграфа.

Он втайне и боялся Айседоры, и жалел её.

У Гали были свои резоны. Не то чтобы она хотела «завоевать», «присвоить» Есенина — кажется, у неё хватало ума понять, что их отношения не имеют хоть сколько-нибудь долгих перспектив, — однако помочь ему она точно хотела.

Получив очередную телеграмму от Айседоры, он взмолился: Галя, подскажи, что делать.

Она сочинила — это было 9 октября — собственную телеграмму:

«Писем Есенину больше не шлите он со мной к вам не придет никогда не вернётся надо считаться. Галина Бениславская».