Есенин: Обещая встречу впереди

Оршер пародировал язвительно:

«Наш пароход (почти вдвое длиннее Тверской с Ямскими и впятеро шире Ходынки) ещё не успел подойти к берегу, как около ста тысяч человек с записными книжками и фотографическими аппаратами бросились с американского берега в воду и поплыли к нам навстречу.

Это были фотографы и репортёры.

Карабкаясь на пароход, точно желая взять его приступом, они кричали:

— Где здесь мистер-товарищ Есенин, величайший поэт, которого не было со дня сотворения мира и не будет до скончания его?

Толкая и топя друг друга, фотографы и репортёры влезли на палубу. Я вышел к ним, и они ахнули от восторга, увидев моё телосложение."

"Фотографы попросили меня отогнуть немножко от моей лебединой шеи дорогие кружева моего матинэ. Я это сделал, и они были ослеплены белизной моих плеч и классической правильностью моих форм.

Палуба огласилась криками:

— Венера Милосская!

— Фрина!

Все в один голос решили, что при царском правительстве московские купчики ни за что не выпустили бы из России такого красавца.

Фотографы стали снимать меня… Меня удивило, что они фотографировали почти исключительно мои ботинки, брюки и другие части моего туалета.

Когда я обратил внимание на это обстоятельство, они сказали:

— Мы снимаем лучшее, что у вас есть. Наши издатели никогда нам не простят, если будем им давать мелочи и всякую чепуху.

Репортёры стали спрашивать, почему я так скоро оставил Европу. Я им ответил:

— Европа слишком мала, чтобы вместить в себя мой талант и мои чемоданы.

Они записали этот ответ, который единодушно был признан гениальным».

И в таком духе — целая страница. Дались им эти чемоданы.

Особенно неприятно, что завершался фельетон упоминанием Троцкого:

«Из Америки я решил вернуться в Россию. Оказывается, тут ещё РСФСР и даже СССР. Что же, пусть…

В какой-то газете я прочитал большой фельетон о литературе за подписью какого-то не известного мне Л. Троцкого…

Надо будет сообщить ему, чтобы он зашёл ко мне в „Известия“. Думаю поощрить „этого человека“. В „этом человеке“, кажется, что-то есть».

То есть Есенин, по мнению автора публикации, не только сам опростоволосился, но и наркома выставил в комическом свете.

Во фразу «…мне нравится гений этого человека» Есенина ткнули лицом.

К тому же люди в «Правде» явно уже были осведомлены о их встрече.

За фельетоном просматривались какие-то политические реалии, Есенину не до конца понятные: Троцкий, на которого он готов был ставить, уже терял прежние позиции и превращался в объект внутрипартийных насмешек.

Слишком многие партийцы не могли простить Троцкому его оглушительной известности и высокомерных замашек.

Оршер не только ставил на место Есенина, но и умело вставлял шпильку, казалось бы, всесильному вождю.

Едва ли Есенин мог об этом догадываться.