Есенин: Обещая встречу впереди

Во время интервью, сидя на стуле, вдруг потерял сознание (впрочем, корреспондент утверждал, что Есенин имитировал обморок, но едва ли это соответствовало действительности).

Девушки бросились к поэту и перенесли его на кровать.

Дальнейшие ответы Есенин давал, положив голову на колени одной девушки и рассеянно поглаживаю вторую, сидевшую подле.

В это же время в Париже Айседора, милосердная душа, рассказывала американским журналистам, что буйство Есенина в отеле объясняется его контузией на войне и переизбытком контрабандного американского алкоголя в крови.

Во втором случае с Дункан не поспоришь: Есенин, безусловно, посадил печень в затяжном американском вояже. Во время сухого закона там погибли, потеряли рассудок или ослепли тысячи людей, употреблявших запрещённый алкоголь.

У Есенина были очень высокие шансы уже в Америке стать инвалидом.

Дункан даже отправила открытое письмо в газету «Нью-Йорк геральд», где посетовала на то, что в каждом американском городе, «куда бы мы ни попадали», Есенину из-под полы продавали алкоголь «сотни продавцов».

Главный посыл письма содержался, впрочем, не в этом.

«Я знаю, что в обычаях американской журналистики делать посмешище из чужих бед и несчастий, — писала Дункан, — но поистине молодой поэт, который с восемнадцати лет знал только ужасы войны, революции и голода, заслуживает скорее слёз, нежели насмешек. Я думаю, все матери согласятся со мной».

«Все матери»! Не жёны, а матери, да.

Но даже Дункан, с её сильнейшим материнским инстинктом, отчаялась бороться с его «падучими» и «рецидивами» и в очередной беседе, уже с французскими журналистами, горестно признала:

— Сергей любит прах под моими ногами. Когда он буйствует и готов убить меня, тогда он любит меня намного больше. Он самый достойный любви мальчик в мире, но в то же время — жертва судьбы; как все гении, он надломлен; я потеряла надежду когда-либо его вылечить… Я совершила ужасную ошибку, вывезя Есенина из России.

Днём позже в её версальский отель привезли свежую прессу с сообщениями о том, что Есенин успел наговорить на парижском перроне и в берлинском отеле.

Прочитав признание Есенина, что он женился на ней только ради денег, Дункан опешила.

Однако даже на эти хамские заявления окончательная её реакция была тоже не столько женской, сколь материнской: спустя час Дункан направила Кусикову телеграмму, где отчеканила:

«Необходимо, чтобы Есенин написал в „Chicago Tribune“ опровержение интервью, где говорится, что он никогда не любил меня, а оставался со мной из-за моего общественного положения, — такая статья показывает его в плохом свете».