Есенин: Обещая встречу впереди

В какой-то момент Есенин грубо схватил Дункан за тунику, так что ткань затрещала.

По версии журналиста Рувена Айзланда, Айседора как раз переодевалась, чтоб развлечь гостей танцем.

Левин бросился ей на помощь:

— Сергей, что ты делаешь?

— Болван, ты не знаешь, за кого заступаешься, — крикнул Есенин. — За блядь!

— Да, за блядь! — повторила Айседора. — Серьожа, я блядь!

Есенин рванулся ответить ей действием; возможно, даже успел ударить по лицу.

Эффект, которого кое-кто старательно добивался, был достигнут.

Их разняли, Айседору увели в другую комнату.

Есенина пробовали успокоить и подливали снова.

С каждой минутой он становился всё ожесточённее.

То ли ему показалось, что Айседора уехала, то ли кто-то нарочно сказал.

Есенин тут же кинулся за ней — прочь из квартиры, по лестнице.

Мани Лейб и ещё пара человек бросились вслед.

Согласно одним воспоминаниям, его догнали на втором этаже. Согласно другим — на улице, далеко от дома, спустя час — и то лишь потому, что убегающего, всмятку пьяного Есенина перехватил полицейский. Подоспевшим еврейским товарищам пришлось объяснять: вот, человек из России, перепил. Полицейский оказался ирландцем — и подобное состояние за прегрешение не считал.

Есенина бережно привели под руки обратно.

Левин, прилюдно названный болваном, к тому моменту уже уехал.

Через час Есенин, опрокинув ещё бокал-другой, достиг состояния полной невменяемости и снова решил сбежать.

Слишком много ироничных лиц.

Его опять поймали, на этот раз куда быстрее, и обратно притащили силой.

В квартире Есенин попытался пробиться к окну и броситься с шестого этажа.

Никому этот план не понравился.

На него навалились.

— Распинайте меня, распинайте! — кричал Есенин.

— Надо связать его! — предложил кто-то.

Пытался отбиваться, предлагал любому из присутствующих сойтись с ним один на один:

— Здесь любят бокс — так давайте бокс!

Навалились сразу втроём или впятером; другие метались в поисках верёвок — подвернулись бельевые, — а Есенин брыкался, матерясь…

Едко пахло потом, алкоголем, злостью, обидой.

Явилась Айседора и объясняла всем, что Есенину нужно лить на голову холодную воду, — тогда он успокоится.

Айзланд уверял, что Есенин выкрикивал имя Троцкого — в том смысле, что, мол, все вы сволочи, а ваш Троцкий особенно. Ярмолинский пишет, что всё было иначе: Есенин грозил собравшимся, что нажалуется Троцкому и тот всех накажет."

"Поначалу Есенин лежал на полу, но Рашель испугалась, что он простудится.

Связанного Есенина переложили на диван.

Картина, конечно, та ещё: несколько десятков раскрасневшихся евреев и спелёнутый рязанский поэт с красными глазами, в разорванной одежде.

Прошло некоторое время. Люди отдышались.

— Развяжите меня, — взмолился, что твой Пугачёв. — Ну развяжите же!..