Есенин: Обещая встречу впереди

Одолели нас люди заезжие,

А своих не пускают домой…

Россия захвачена какой-то чужеродной силой — «заезжими людьми»; откуда они «заехали», можно догадаться, если воспринимать стихи буквально. Скажем, Лев Давидович Троцкий приехал непосредственно из США, а заметное количество его соратников прибыли из черты оседлости и теперь устанавливали свои правила — так, по крайней мере, иной раз мог думать Есенин.

Можно, конечно, трактовать «заезжих людей» в сугубо метафорическом ключе — как неких «немцев» или извечную «Орду»; в этом тоже есть смысл, но, скорее, удаляющий, а не приближающий разгадку сказанного Есениным.

Впоследствии он всё-таки уберёт эту строфу — не столько оттого, что снял проблему «заезжих» людей, сколько из нежелания ассоциировать себя с эмиграцией, которой путь домой был закрыт.

Себя он «своим» на родине ощущал, а вот их — нет.

Поэтому если в первом варианте стихотворение могло читаться как эмигрантское, то в окончательном действие происходит в каком-то условном недо- или полубытии.

Итак, стихотворение описывает некую пьянку на самом человеческом дне:

…Что-то злое во взорах безумных,

Непокорное в громких речах.

Жалко им тех дурашливых, юных,

Что сгубили свою жизнь сгоряча…

Лирический герой стихотворения, делая то же самое («…И я сам, опустясь головою, / Заливаю глаза вином…»), смотрит на эту компанию всё-таки со стороны.

Поэтому «пьют, дерутся и плачут», а не «пьём, дерёмся и плачем».

Эту компанию он отлично понимает, хотя попал туда будто поневоле.

Ему тоже жалко — белых ли, красных ли — тех, кто наивно, горячо поверил в некую идеальную правду и сгинул на этом пути.

Но жальче всех всё-таки поверивших в революцию и раздавленных ею:

…Жалко им, что октябрь суровый

Обманул их в своей пурге.

И уж удалью точится новой

Крепко спрятанный нож в сапоге…

Махновщина эта, впрочем, заранее обречена на неудачу, и Есенин это отлично знает: «…Не с того ль так чадит мертвячиной / Над пропащею этой гульбой…»

Но иной парадокс заключён в том, что, несмотря на заведомую гибельность этой пьяной своры, никакой переделке она не подлежит и победить её нельзя:

…Нет! таких не подмять, не рассеять.

Бесшабашность им гнилью дана.

Ты, Рассея моя… Рас… сея…

Азиатская сторона!

Явленное здесь скифство перешло на какой-то новый, запредельный уровень: скифов этих не убить ровным счётом потому, что они и так уже мёртвые, оттого и бесшабашные; что вы можете им, сгнившим и распавшимся, сделать теперь?"

"Знаменательно, что много позже та же самая компания переселится сначала в песню Владимира Высоцкого «Что за дом притих, / Погружён во мрак…», а следом в песню Александра Башлачёва «Мельница».