Есенин: Обещая встречу впереди

Толя и Анна собираются на Кавказ и в буквальном смысле сидят на чемоданах: те, переполненные вещами, не закрываются, приходится уминать собственным весом."

"Есенин в шёлковом белом кашне, Изадора в клетчатом английском костюме — трезвая, безупречная пара.

Даже язвительный Мариенгоф отметил, что Дункан выглядела помолодевшей — будто Шнейдер не только в паспорте скостил ей семь лет.

Мариенгоф протянул Есенину стихи про «тяжесть, тяжесть, тяжесть», написанные загодя.

Последние строки там были в известном смысле пророческими:

…А вдруг —

При возвращении

В руке рука захолодеет

И оборвётся встречный поцелуй.

Только влюблённость ослепляет, а истинная любовь делает взгляд прозрачным и сухим.

Мариенгоф всё знал наперёд. Есенин навсегда останется самым важным и дорогим человеком в его жизни — наряду с Анной, конечно. Но Анна — это другое.

Стихи, которые Есенин принёс в этот день Мариенгофу, аналогов в его творчестве не имеют:

…Возлюбленный мой! дай мне руки —

Я по-иному не привык, —

Хочу омыть их в час разлуки

Я жёлтой пеной головы…

Не было и не будет таких стихов никому: ни женщинам, ни мужчинам.

…В такой-то срок, в таком-то годе

Мы встретимся, быть может, вновь…

Мне страшно, — ведь душа проходит,

Как молодость и как любовь.

Другой в тебе меня заглушит.

Не потому ли — в лад речам —

Мои рыдающие уши,

Как вёсла, плещут по плечам?

Прощай, прощай. В пожарах лунных

Не зреть мне радостного дня,

Но всё ж средь трепетных и юных

Ты был всех лучше для меня. [28]

«Ты был всех лучше для меня» — так.

По совести, на том доме, где Есенин и Мариенгоф прожили самые счастливые годы, должна висеть не только есенинская мемориальная доска, как сейчас, а их общая.

8 мая Есенин получает на руки заграничный паспорт.

9 мая забегает в Госиздат и заключает договор на издание своего избранного.

Тем временем Айседора написала завещание: «В случае моей смерти я оставляю всю мою собственность и имущество моему мужу, Сергею Есенину».

10 мая к восьми утра Есенин и Дункан прибыли в аэропорт.

Было положено летать в специальных брезентовых костюмах: Есенина обрядили в него, но Дункан надеть отказалась — красота дороже безопасности.

Провожали их Ирма, Шнейдер и целая толпа детей.

В девять утра маленький, но очень громкий самолёт «фоккер» всего с двумя пассажирами покатился по полю. Вдруг в иллюминаторе появилось бледное лицо Есенина, он стучал кулаком по стеклу.

Самолёт остановился.

Шнейдер вспомнил, что у него в руках осталась корзинка с шампанским и лимонами — молодожёнам в дорогу, — и бросился к самолёту.

Есенин опустил стекло и забрал к себе корзинку.

Самолёт взревел, взмыл, сделал круг над аэродромом и отправился по маршруту Москва — Кёнигсберг.