Есенин: Обещая встречу впереди

В конце июля Мариенгоф пишет отличную поэму «Разочарование» — о тщетности погони за поэтической славой; но, между прочим, там есть две неожиданные строки: «Не согревает стынущие руки / Давнишней дружбы стынущий очаг…»

Ничего подобного Мариенгоф не писал, пока были Райх, Эйгес, Вольпин. И тут вдруг…

Столь сильно приревновал к Гале?

21 августа Вольпин, считающаяся поэтессой круга имажинистов и выступающая в их кафе, сообщает, что в «Стойле Пегаса» Есенин весь вечер проводит за столиком с Галей.

Свою соперницу Надя описывает так: «На Галине что-то вроде кокошника. Она казалась необыкновенно похорошевшей. Даже глаза — как и у меня, зелёные, но в более густых ресницах — точно посветлели, стали совсем изумрудными (призаняли голубизны из глаз Есенина, мелькнуло в моих горьких мыслях) и были неотрывно прикованы к лицу поэта».

И далее: «Сейчас здесь празднуется, — сказала я себе, — желанная победа. Ею, не им!»

К Вольпин подошёл знакомый журналист и сказал, кивая на Есенина и Бениславскую:

— Не налюбуюсь этой парой! Сколько преданной, чистой любви в глазах этой женщины!

«Нашёл с кем делиться своими восторгами», — подумала Вольпин, но тут же похвалила себя: «Но, значит, мои глаза не выдали ревности. Спасибо, Катя Эйгес… Кое-чему я у тебя научилась».

Ревность Эйгес была более чем заметна.

Но прошёл совсем малый срок, и на месте Эйгес оказалась сама Вольпин.

Впрочем, Бениславской праздновать победу предстояло, увы, совсем недолго.

* * *

К 1921 году Есенин как-то догадался, что женщина тоже может послужить тому не единственному, но главному, ради чего он жил, — поэзии.

Удаче в поэзии. Безоговорочному месту наверху.

Да, на это работал его огромный дар. Но неизбежно выяснялось: если нарядиться в сапожки и крестьянскую рубаху, то стихи слушают по-особому — куда внимательнее, чем если без рубахи и румян на щеках; если же переодеться в лаковые башмаки и костюм от лучшего портного, совсем иная история получается. А когда при этом ещё со сцены посылаешь слушателей в непотребную сторону — и вовсе весело.

И Клюев был кстати, и друзья-имажинисты тоже.

Но женщина… женщины в этом смысле у Есенина ещё не было.

Эйгес и Вольпин могли подпитываться от его, есенинской, славы, но не прибавляли к этой славе никаких красок.

И Галя Бениславская, увы, тоже.

В разгар отношений с Бениславской Есенин познакомился с дочерью певца Фёдора Шаляпина Ириной.

Её отец был мифом, небожителем. Едва ли хоть кто-то из числа исполнителей ли, художников ли, литераторов ли в 1921 году мог сравниться с ним в оглушительной известности. Есенин видел писателя Горького, видел художника Репина; да, признание их было безусловным, но… не то. Ему хотелось поклонения, хотелось, чтобы при одном его виде замирали.