Есенин: Обещая встречу впереди

Между ними никогда не было плотских отношений — может, несколько поцелуев, — но в случае Есенина это как раз мало что значило.

Вот он сошёлся с Вольпин, за которой так долго ухаживал, — и тут же стал к ней остывать. Стихов этой чудесной и достойной любви девушке он никогда не посвящал. А Сардановской — посвящал.

Не скажем, что Есенин о Сардановской всё это время помнил и тем более питал по её поводу надежды; но запоздалое, месяц спустя, известие о её смерти его обескуражило.

Иван Грузинов вспоминал, как «пожелтевший, растрёпанный» Есенин вдруг разоткровенничался о причинах своего психоза:

— У меня была настоящая любовь. К простой женщине. В деревне. Я приезжал к ней. Приходил тайно. Всё рассказывал ей. Об этом никто не знает. Я давно люблю её. Горько мне. Жалко. Она умерла. Никого я так не любил. Больше я никого не люблю.

Судя по всему, Есенин здесь несколько мифологизировал эти отношения: ни малейших следов его тайных отлучек с целью навестить замужнюю Сардановскую не просматривается.

Но то, что доверял ей и рассказывал многое, — наверное, правда.

У покойной Анны была родная сестра Серафима, обнаружившая после её смерти пачку есенинских писем, судя по всему, весьма откровенных. Некоторое время хранила их, а потом уничтожила, объяснив: «Не хотела Анюту путать с Сергеем. Она вышла замуж за хорошего человека».

Всё у него не очень складывалось в отношениях с женщинами.

Вольпин запомнит две фразы, которые Есенин любил о себе повторять.

«Я с холодком» — одна из них.

Если на бытийный переводить, то в числе прочего это означает: брошу — и не оглянусь даже. А будет ребёнок — брошу обоих.

«Ты теперь не так уж будешь биться, / Сердце, тронутое холодком…»"

"К двадцати пяти годам понял это о себе.

Чтобы никаких сомнений не оставалось, будет ещё одну фразу повторять: «Я всё себе позволил».

Вольпин очень желала понять, любил ли он хотя бы однажды, прежде чем холодок в нём поселился.

Спрашивала — или утверждала — всякий раз в неожиданных обстоятельствах и вроде как случайно:

— Наверное, Кашину вы любили, Сергей…

— Ну что вы. Нет.

— Догадалась! Райх!

Особенно рьяное отрицание.

На всякий случай:

— Эйгес?

Сама знала, что нет. Он даже ответом не удостоил.

И так несколько раз по кругу, вроде бы впроброс, но заставая его врасплох вопросами и наблюдая реакцию.

Через некоторое время сделала однозначный вывод: любил он только Райх.

Вольпин назовёт это «любовь-ненависть».

Мариенгоф, знавший Есенина больше, чем кто бы то ни было, пишет о том же: любил только Райх.

Это, безусловно, была и красивая, и достойная женщина, способная покорять. С двумя есенинскими детьми её возьмёт в жёны режиссёр Мейерхольд — в эти месяцы у них как раз начался роман.