Есенин: Обещая встречу впереди

Доказать что-то оказалось невозможно — ни валюты, ни кишмиша у имажинистов при себе не было.

Тем временем за них уже ходатайствовал Московский политический Красный Крест — их знакомцы, которым сумели подать весточку, а заодно начальство Григория Коробова.

Проведя две ночи на Лубянке, имажинисты, все трое, вернулись домой.

Супруги Шатовы просидят ещё более полугода — с ними органам явно было о чём поговорить. Впрочем, на серьёзные уголовные сроки вины не наберётся — их выпустят в ноябре 1921-го. Больше никаких салонов имажинистам не будет.

В том же году у доброго товарища имажинистов, певца Леонида Утёсова, появится новая песенка под названием «Куплеты газетчика».

В песенке этой есть и такой куплет:

Вот сообщение с телеграфной ленты:

«Ночью задержаны три мешочника,

Ехали с фруктами прямо из Ташкента,

А вместо рынка заехали в ЧК».

Сочинил это не кто иной, как имажинист Николай Эрдман, а под мешочниками совершенно очевидным образом подразумевались Есенин, Мариенгоф и Колобов.

«Куплеты газетчика» будут записываться на советских грампластинках — но вряд ли хоть один слушатель Страны Советов мог предположить реальную подоплёку этой песенки.

Мариенгоф в 1950-е годы мог бы поставить пластинку с куплетами своим знакомым и сказать: «Знаете, а вот эта песня про нас с Есениным!»

Знакомые переглянулись бы и решили, что старик начал заговариваться. Никто бы не поверил.

Утёсов наверняка исполнял эти куплеты в «Стойле Пегаса», и все собравшиеся отлично понимали, о ком идёт речь, и довольно хохотали, но сообщить об этом никому не могли.

Однако в те дни настроения смеяться совсем не было.

Имажинисты узнали, что начата проверка по всем их предыдущим изданиям; тут же выплыли самые неожиданные — вернее, вполне ожидаемые — факты: сборники издавались, в сущности, незаконно.

Госиздат информирует ВЧК — Всероссийскую! Чрезвычайную! Комиссию! — о серьёзных нарушениях, имевших место при издании есенинской «Исповеди хулигана» (трёхстраничная книжица на грубой зернистой бумаге! из одного стихотворения! и из-за неё целое разбирательство!) и сборничка «Развратничаю с вдохновением» Мариенгофа — ещё одной четырёхстраничной книжицы на зернистой бумаге.

Всё, это конец.

16 апреля был первый по-настоящему весенний день, всё оттаяло, потекло.

Есенин решил: надо утекать и ему.

Он уже не раз так делал.

У него даже настроение поднялось: есть же выход, есть! — пропасть, и с концами.

Встретил Галю Бениславскую. До чего ж хорошенькая: загнутые вверх ресницы, прямой узкий нос, матроска со значком Ленина и передвигается на велосипеде, причём удивительно элегантно.

Она запомнила, что они с Есениным хохотали непонятно над чем.

Есенин повторял:

— Уезжаю в Туркестан, уезжаю в Туркестан.