Эра негодяев

Делать Левченко в этих городках было решительно нечего, но иначе было бы трудно, не навлекая подозрений, упросить хозяина пожилой 'шестерки' не выезжать на большую трассу — где находились стационарные пункты ГАИ и где, чем чёрт не шутит, фамилию пассажира тоже могли внести в какой-нибудь милицейский 'талмуд'.

Дядька достал из бардачка донельзя истасканную карту, что-то прикинул, промычал себе под нос какие-то слова — Левченко так и не понял, что тот говорил — потом, хитро взглянув на пассажира, произнес:

— Так, стало быть, мил человек, тебе надо в Рудню в обход трассы? Так я понимаю?

Левченко неопределенно хмыкнул в ответ. Пусть думает, что хочет.

— Лады, поехали. Только прибавить чуток придется — мы на полста верст лишку дадим.

— Прибавить — не вопрос. Ты, главное, до пяти вечера довези. — Левченко решил излишне не скупиться. Мало ли что…

— Довезем, будь надежен! — И таксист, вжав педаль газа до максимума, с необходимой, по его мнению, для данного случая лихостью рванул свою пожилую машинку из общего ряда, а затем молодецки вырулил на привокзальную площадь.

Всю последующую дорогу Левченко был вынужден выслушивать жалобы водителя — причем не было в мире вещи, положением которой тот был бы доволен. Жаловался он на дороговизну всего и вся (причем, что характерно, напирал на немыслимую стоимость бензина и запасных частей, прозрачно намекая седоку на невыносимо низкую и до обидного ничтожную плату за поездку), на коллег, на детей, на жену, на международное положение; в общем, эта планета никоим образом не подходила для проживания водителя старенькой 'шестерки', и лишь невозможность ее покинуть еще удерживала его от желания выбрать для проживания другой глобус.

Через четыре часа, изрядно утомленный ноющим тоном водителя, Левченко вывалился из его 'шестерки' на железнодорожном вокзале Рудни. Под конец дороги он уже решил было предложить водителю еще одну лишнюю сотню за молчание, но скупость и осторожность взяли верх — водила был вознагражден оговоренными тринадцатью сторублевками (триста — за крюк, которого, кстати, Левченко что-то не заметил) и отправлен назад, а подполковник вышел на перрон — дожидаться электрички на Витебск.

На перроне, кроме него, стояла куцая толпа челноков — судя по пустым сумкам, мелких торговцев из Витебска, утром доставивших с сопредельной территории белорусские продукты и вечером возвращающиеся домой. Некоторые из них, оставив под присмотром коллег свое немудреное барахлишко, бегали в здание вокзала за билетами — Левченко этого делать не стал. У него был другой план, не предусматривавший знакомство с кассирами станции Рудня.