Проданная ему

Больше всего мне нравится мысль, что его нужно кастрировать. На живую, без анестезии. Отрезать не только яйца, но и член. Самое безобидное — это написать заявление, а это в любом случае будет, и отправить на зону. Еще подсуетиться, шепнуть нужным людям отфильтрованную информацию, его быстро нагнут в позу. Будет молить о пощаде — его рот быстро заткнут. Какая прекрасная мысль, аж греет изнутри.

Сколько времени прошло? Часа три? Четыре? Смотрю на наручные часы, оказывается, всего лишь полтора часа, как ее увезли на осмотр. Как-то слишком долго. Тру ладонями лицо, вновь прикрываю глаза.

Раздаются шаги, я резко открываю глаза и смотрю на приближающегося ко мне врача. Это женщина, но забирал Женю у меня мужик. Усмехаюсь, видимо, решили не испытывать судьбу и не проверять степень вспыльчивости моего темперамента и глубину моей ревности.

— Вы привезли Градовскую Евгению Владимировну? — останавливается передо мной, окидывает неприязненном взглядом. — Что вы ж до конца не долюбили бедную девушку? — в голосе осуждение, даже скрытая ненависть. Чертова расистка.

— Как она? — выдавливаю из себя этот формальный вопрос.

— Жить будет. Синяки до свадьбы заживут, как и ссадины, — пренебрежительно, с капелькой иронии отзывается женщина. Встаю с кушетки, она пятится назад, а я наступаю на нее, смотрю тяжелым взглядом на ее зашпаклеванное лицо. Ярость, которая душит несколько часов, просится наружу.

— Послушайте, — смотрю на бэйджик, — Анна Петровна, засуньте свою язвительность в одно место, иначе помогу, — точка кипения достигнута, лимит хорошего воспитания исчерпан, и хочется крушить все вокруг. Женщина бледнеет, и оттенок кожи ее лица сливается с больничной стеной. В глазах панический страх, вижу, что хочет позвать на помощь, но не решается, я близко, быстрее ее придушу, чем успеет пикнуть.

Меня рвёт, держусь на честном слове, чтобы не зацепиться за пустяк и не сорваться. Я никогда таким злым не был, когда хотелось не просто уничтожить, а разделать на куски, на живую. Я хотел убить, не всех вокруг, а конкретного человека.

— Руслан, — неожиданно появляется Натан, отталкивает меня к противоположной стене, заслоняет врача от меня. — Иди на улицу, подыши воздухом, — его спокойный голос отрезвляет, часто моргаю. Натан пристально следит за мной, за каждой эмоцией на моем лице. Благодаря ему не натворил дел. Резко отворачиваюсь, иду по коридору к выходу.

Воздух охлаждает разгоряченное лицо, но не настолько, чтобы я перестал думать о том, что буду делать с Градовским, когда до него доберусь. Кулаки то и дело сжимаются, из машины достаю сигареты и прикуриваю.

Черта с два помогает, я ещё больше злюсь. Злюсь, в первую очередь, на себя, на то, что позволил этому случиться, зная, какой Женин муж сука и мразота.