Эм + Эш. Книга 2

— Ну что ты, Эдик? То ты злишься, что твоего мнения не спрашивают. То спрашивают тебя — а ты: «Мне всё равно». Может, ты просто не хочешь на мне жениться?

Шаламов пристально взглянул на неё.

— А если бы… нет, я не говорю, что так оно и есть. Просто интересно вдруг стало, а если бы я действительно не хотел жениться, что бы это изменило?

Лишь на долю секунды на лицо Вероники набежала тень. Ответила же она вполне спокойно:

— Всё бы изменило. Неужто ты правда думаешь, что я тебя на аркане потащу к алтарю? Нет. Если ты не хочешь жениться на мне, скажи честно. Мы разойдёмся и будем жить как жили. Только… только говори это прямо сейчас, когда ещё можно разойтись без последствий, когда ещё никто про нас не знает. Потому что потом…

Она осеклась, но он и так понял: потом в её окружении будут шептаться, кто-то со злорадством, кто-то с жалостью. Все будут шептаться, даже друзья и родственники. А для неё — это невыносимо. Для неё образ значит очень много. Недаром на людях она разительно перевоплощалась из мягкой и уступчивой Ники в холодную, жёсткую и бескомпромиссную Веронику Сергеевну. Её подчинённые трепетали перед ней едва ли не так же, как перед её отцом. Шаламов раза три заезжал к ней на работу и просто не узнавал свою подругу. Словно это были два абсолютно разных человека.

— Ты меня понял, — кивнула она. — Так что говори сейчас. Я слушаю.

Вероника превосходно владела собой, но Шаламов видел — в глазах её застыло нечеловеческое напряжение. И даже страх. Это, наверное, надо обладать какой-то особой жестокостью или быть совсем безразличным, чтобы, глядя в такие глаза, причинить боль.

— Я не против на тебе жениться, — сухо сказал он. — Просто… реально это утомляет, когда тебя как маленького за ручку водят и говорят, что делать.

— Я знаю, знаю, — улыбнулась Вероника, выпустив еле слышный вздох облегчения. — Поверь, так будет не всегда. Я прослежу, чтобы после свадьбы отец так уж не вмешивался в нашу жизнь. И уверяю тебя, в нашей семье ты будешь главным.

Вот умела же она находить нужные слова! Шаламов даже как-то сразу повеселел:

— Да ну эту «Касабланку»! Давай лучше в «Пекинской утке» всех соберём? Надоели уже эти ваши пафосные заведения.

В подсобке рыдала Алёна.

— Ну что ты? На вот, попей, — я подала ей стакан воды.

— Ты же слышала! Этот гад оштрафовал меня на пятьдесят баксов. А за что? Я ведь ему объяснила, что в маршрутке ноготь сломала. Только что! Пока на работу ехала. Как будто я специально. Или мне что, надо было вместо работы бежать в салон? Мне и так придётся тратиться…

— Он гад, конечно. Но тебе надо успокоиться, иначе глаза будут красные, а уже скоро два часа, и он снова тебя оштрафует.

Но Алёна заплакала ещё сильнее.