Элемент крови

Так оно и случилось. Новости не были хорошими.

Он набрал номер, с которого ему звонили примерно час назад.

– Алло, – произнес офицер, тяжело дыша в трубку.

Глава двадцать восьмая

Прогноз погоды на этот раз оправдался – на улице шел противный, еле заметный дождь, опять просочились грунтовые воды. По идее, следовало бы поехать домой на машине, но так уж случилось, что карбюратор опять забарахлил. Два часа ушло на то, чтобы попытаться привести его в чувство и понять – работать эта штука больше не будет.

Звонок в автосервис, как всегда, ничего не дал. Номер «6а6б6в» означает, что его очередь подойдет через три месяца, а до этого времени с работы домой придется ходить пешком. На всякий случай он дважды назвал свое имя, но оно не произвело ровно никакого впечатления на хамоватую приемщицу заказов.

– Подумаешь, тоже мне! – взвизгивала она возмущенно. – Да у нас шесть римских пап очереди дожидаются, и ничего – никто не рыпается. Скромнее надо быть, гражданин!

Да куда уж скромнее. Уже тридцать три года он изучает бабочек на кафедре энтомологии, измеряет окружность крыльев, записывает особенности окраски, подсчитывает количество ножек, растирает пыльцу. Досчитался – за десятилетия пользования микроскопом зрение себе так посадил, что пришлось очки выписать. Даже родной сын Брэндон посмеивается, не говоря уж об остальных!..

Еще не так давно всех этих «остальных» он шутя вырубил бы одной левой. Никто из этих храбрецов при жизни не осмелился бы не то что смеяться ему в лицо, а просто отпустить невинную шутку за спиной.

Нет, он не как другие – всегда верил, что жизнь после смерти есть. Но кто же предполагал, что именно в таком качестве? Приговор Главного Суда поверг его в шок – операция на мозге удаляла все особенности мастерства, которым он столь искусно владел. Мало того – ближайшие сто тысяч лет ему предстояло отработать профессором-энтомологом вплоть до нового судебного заседания. И если он уже умирал от скуки, желая разнести вдребезги застекленные рамки с насекомыми, то что же будет дальше?

Человек закрыл глаза. В радужных всполохах перед ним, до дрожи реально, предстал его родной город – небоскребы в разноцветной неоновой рекламе, отражающиеся в волнах спокойного океана. Поверженные, силящиеся встать соперники, размазывающие по лицу кровь пополам со слезами досады, репортеры, жаждущие запечатлеть его коронный удар, новая вилла, фарфоровый сервиз, подаренный арабским диктатором – горячим поклонником его профессионализма.

Он не бил, а жалил, словно оса, приводя врагов в трепет. Э-эх-х… А как он врезал негру по «чайнику»? Тот и улетел на фиг, пятнадцать швов потом накладывали. Всю жизнь прожил без телохранителей: когда выходил на улицу, она пустела.