Элемент крови

Иуда считал себя самым умным, самым передовым из них, умеющим выживать в любых условиях. Жалко, что ОН это не оценил.

Примерно раз в сто лет он просыпался, трясясь от ужаса. Ему виделось, что Книга найдена и уничтожена, он явственно чувствовал, как ее страницы, словно живые, корчатся от боли в пламени. Но потом страх уходил, и он понимал, это нервы, Книга – существует. Эх, как легко теперь жить на Земле, не то что в старые времена. Сейчас он мог бы спокойно сохранить текст на флэшку и не трястись, что единственный экземпляр пропадет безвозвратно. Ему не нужно было бы светиться с поцелуем в саду – он просто послал бы анонимный e-mail первосвященнику Каифе из ближайшего Интернет-кафе, и тот знал бы его не в лицо, а только под особым ником, загадочным псевдонимом. Скажем, он взял бы себе кличку God. А что – разве плохое имя?

На нефритовом столике лежали кропотливо вырезанные описания самых суровых диет из женских журналов, которые он выписывал, не таясь ни от кого – ананасовое питание Софи Лорен, отжимания Элизабет Тейлор, методика Ларисы Долиной. Ради всего святого – если им хочется, пусть считают его сумасшедшим. Но две тысячи лет в одной комнате, малоподвижный образ жизни – если не ограничивать себя в чем-то, легко раскормиться до размеров слона. Он тщательно следил за своей фигурой – занимался в тренажерном зале, игнорировал чипсы и пиво, издевательски присылаемые ему Шефом. Страницы с диетами были прижаты к поверхности массивным словарем, раскрытым на пятнадцатой странице, – как Иуда и обещал Калашникову, он начал шлифовать произношение своего зулусского. Сколько пожизненных сроков он уже отбыл в этой белой камере? Со счету собьешься.

Он неторопливо положил в рот ложку супа, зажмурившись от удовольствия, язык обволакивал терпкий, покалывающий легкими иголочками перца кокосовый вкус.

Из черных динамиков телевизора раздалась энергичная музыка с барабанным боем.

(намного раньше, 20 часов 20 минут)

Солнце клонилось к закату, когда тридцатилетний монах Ираклий Мигратиони вернулся в свою комнатушку в гостиничке, принадлежавшей усатому и толстому как бочка турку. В «нумере» из всей мебели присутствовала лишь узкая продавленная кровать с батальоном кровожадных клопов. На что-то другое у монаха не было денег.

Брат Ираклий вспомнил, как его духовный наставник, глава семинарии отец Дионисий, поначалу наотрез отказывался благословить его на это благое дело. Его разум возмутился и восстал против ИМЕНИ, которое он услышал. Ираклий ожидал этого – час за часом, убеждая разгневавшегося наставника в его кабинете, он смягчил его сердце. Если монах найдет могилу Иуды, то даже завзятый атеист не посмеет усомниться в том, что история Спасителя – не сказка, а реальность.