Экспертиза любви

Прочитала: «…Когда же он увидел, что со всех сторон на него направлены обнаженные кинжалы, он накинул на голову тогу и левой рукой распустил ее складки ниже колен, чтобы пристойнее упасть укрытым до пят; и так он был поражен двадцатью тремя ударами, только при первом испустив не крик даже, а стон…»

Какой кошмар! Лена торопливо кинула книжку в сумку. Почему-то сразу вспомнился Булгаков. «Аннушка уже разлила подсолнечное масло». Что же это значит, ей уготована такая страшная судьба? Как говорят — внутри у нее все похолодело. Вот как раз сейчас и похолодело. Лене понадобилось несколько минут, чтобы унять противное сердцебиение. Гадость какая! Угораздило же ее схватить этого Транквилла. Нет чтобы Донцову. Впрочем, Донцовой в их с мамой доме тем более не водилось.

Лена сделала несколько глубоких вдохов. С другой стороны, чего она так расстроилась? У этого Светония вообще одни мучения описаны. Как они все умирали, эти римские цари? В Древние времена надо было очень хорошо подумать, прежде чем сходить пообедать к собственному папе. А Светоний — это такая древность! Тот же Константин, который принял христианство — это Лена помнила еще из институтской программы по истории религии, — родного сына убил, не поморщился, не говоря уже о какой-то там по счету жене, которую заживо изжарили в термах. Чего она так перепугалась? Лена снова достала книжку и пролистала страницы наугад. Ну точно. Тиберия то ли задушили, то ли отравили, Гая Калигулу зарубили мечом и добили клинками, Нерон закололся сам, какой-то Домициан тоже погиб в результате заговора… О чем ей беспокоиться? Лена даже про себя засмеялась своему испугу.

Троллейбус теперь выбрался на простор, и мимо окна проплывали обычные городские улицы, высокие дома, афиши, реклама… А ведь скоро осень, подумала она, заметив первые желтые листья в кронах берез. И впервые в жизни, пожалуй, она подумала об осени не как о начале занятий или о новом рабочем цикле после отпуска, а как о времени жизни, за которым, быть может, уже скоро последует если не старость, то зрелость, а потом, возможно, зима и смерть.

Что это со мной? Неужели это Светоний так меня пробрал? Лена снова достала книжку и положила на колени. Страницы сами немного отогнулись. Лена усмехнулась и снова посмотрела — в каком месте. И снова наткнулась на тот же отрывок: «…и так он был поражен двадцатью тремя ударами, только при первом испустив не крик даже, а стон…» Она пролистала назад несколько страниц. О ком это? Конечно, о Цезаре. О великом Цезаре, то бишь о Юлии. О Гае Юлии Цезаре. Все правильно, ведь отец наметил писать монографию именно о нем, поэтому и оказались замятыми эти страницы. Вот все и разъяснилось. А вообще-то дурацкая пришла ей в голову идея — гадать по книжке. Еще бы по ромашке стала гадать.