Марш экклезиастов

И здоровенный кусок скорлупы её яйца, так что всякий геометр по кривизне без труда вычислит размеры этого яйца. И вилочную кость этой птицы…

— А по кости восстановят и саму птицу Рух, — насмешливо сказал Отец Учащегося.

— И восстановят когда-нибудь, — уверенно заявил мореход, не обратив внимания на поэтову наглость. — Ладно, чтобы скоротать время до вечера, расскажу я вам о своём первом выходе в море, когда не было у меня ещё своего судна…

Тотчас в шатре стало не протолкнуться от моряков.

— Да вы же сто раз про это слышали! — с шутливым возмущением воскликнул Синдбад. — Ну да что с вами делать? Слушайте и не говорите, что не слышали. Стало быть, играл я с прочими мальчишками в мяч, и вдруг прошла мимо толпа купцов, на которых были видны следы путешествия. И тут душа моя подговорила меня пойти в море и посмотреть на чужие страны…

И я сбежал из дома, не надеясь на отцовское согласие, и нанялся поварёнком на судно, капитан которого как раз набирал команду, чтобы отправиться на сказочный остров Сокотру.

И вот однажды, после тяжкой работы, захотелось мне освежить свою гортань мякотью крепкого яблока, и я спустился в трюм, но бочка с яблоками была уже почти пуста, так что мне пришлось залезть внутрь её. И услышал я голоса боцмана и кладовщика…

— Э-э, знаю я уже эту историю, — тихонько сказал брат Маркольфо. — Но ты посмотри, какой хороший яд-то получился! Крепкий какой!

— Какой яд? — тихонько же испугался шаир.

— Да тот, которым нас Абу Факас отравить хотел. Когда немой злодей тебе в лицо вином плюнул, то и попал как раз в лоб. Едкая отрава отбелила твою кожу, и теперь у тебя на лбу белый знак, похожий на букву «даль».

Абу Талиб полез за пояс, но вспомнил, что джамбию, в лезвие которой он мыслил поглядеться, ещё не вернули.

— Это нехорошо, — сказал он. — Нам, детям Сасана, приметы ни к чему. Ну да ладно, потом настоем ореха замажу, а для вхождения в Багдад так даже и лучше…

…Судьба, судьба — глухая старуха!

В ожидании парабеллума

Как в воду глядел: теперь события понеслись таким аллюром, что за всем просто не уследить. Это как, говорят, с перенасыщенным раствором или переохлаждённой водой: песчинку бросил, и перед тобой — бабах! — уже гора соли или льда.

Песчинкой стала Хасановна. Она упала в наш раствор, и всё волшебно переменилось. Её слушается даже тётя Ашхен…

Нам с Ирочкой выправили загранпаспорта. Поганцу все документы сделали заново, теперь он считается сыном Тиграна. Тигран, оказывается, его сразу опознал как своего давнего командира, но виду не подал: надо так надо. Тигран человек адаптивный, он уже всякого насмотрелся. Это я охренел, когда до меня дошло наконец, что Тигран всё понял давным-давно и даже глазом не моргнул.