Фараон Эхнатон

Им понравилось все, за исключением одного места…

— Это трудно объяснить. Для этого надо прочесть тебе весь гимн.

— Так прочти, Ахнаяти!

Фараон выглядел ослабшим, осунувшимся. Эта перемена в нем случилась буквально за несколько мгновений. «Все это — его болезнь, — подумал Семнех-ке-рэ. — Ахнаяти вдобавок ко всему изнуряет себя работой и заботами. Только минуло тридцать пять, а на вид — старик…»

Его величество принес свиток и сильным, вдруг окрепшим голосом стал читать гимн. «Надо отдать должное, — размышлял Семнех-ке-рэ, — читает фараон прекрасно. Слова просты. Такие же, как на рынке. И ничего — или почти ничего — от древних, запыленных текстов, многие из которых или непонятны, или просто смешны теперь».

Его величество с необычайной энергией внедрил язык земледельцев и простолюдинов даже в дипломатическую переписку. Даже ноты писались на этом языке. Поэтому каждое слово, написанное или сказанное фараоном, так понятно всем немху — небогатым людям, людям малоимущим.

Фараон дошел до спорного места и предупредил:

— Слушай внимательно. — И стал читать дальше.

Не ты ли позвал народы

Идти за тобою в путь далекий —

Народ Джахи и народ Та-Нетер,

Народ Вавилона и Митанни,

Арамейцев, шумеров, израильтян

И славный народ обширного Кеми?

И замолчал. Посмотрел исподлобья на соправителя.

— Ничего. Читай дальше.

— Тебя ничего не смущает?

— Смущает твоя ошибка. Она же у тебя не сегодняшняя. Ты давно решил ошибаться именно на этом самом месте.

— Ты имеешь в виду это самое перечисление?

Фараон швырнул свиток на пол. Позеленел:

— Что скажешь ты еще?

— Зачем гусей дразнить?

— Чтобы они гоготали.

— Если серьезно, то я вовсе не дразню! Это слишком мелкое занятие. Недостойное мало-мальски мыслящего человека. А я разве глупый? Скажи, глупый?

— Нет. Совсем наоборот. Значит, все это ты делаешь нарочно?

— А может, по велению свыше?

Семнех-ке-рэ настроен миролюбиво. Ему не хочется ссориться, пререкаться, браниться, взвинчивать себя и Ахнаяти…

— Послушай, брат, я не против того, чтобы ставил нас после всех народов. Пусть будет по-твоему.

Ахнаяти остановил его резким жестом:

— Не по-моему, а по справедливости. Между прочим, я, как это ни странно, может быть, отделяю эти два понятия: «по-моему» и «по справедливости». Если мы — народ великий на самом деле, то почему бы не проявить скромности! И не стать позади своих соседей? Почему бы, спрашиваю?

— Этого я, наверно, никогда не пойму! Великий народ обижается, потому что назвали его после шумеров? Или израильтян, которых горстка? На это обижается великий народ?

— Дурак обидится, а великий — нет!

Семнех-ке-рэ в этом пункте не мог согласиться с Эхнатоном. Как ни говори, а все-таки нельзя ставить народ Кеми позади каких-то азиатов или эфиопов.