Фараон Эхнатон

А Эйе и Хоремхеб продолжали беседу, позабыв про «обезьян фараона».

— Глубокочтимый Эйе, я пришел за советом. За дружеским советом, — подчеркнул военачальник. — Нас так сильно теснят в Азии, что скоро не останется там ни одного клочка из наших стародавних владений.

— Да, достопочтеннейший. Никогда еще не были мы так унижены этими азиатами.

— Это совершенно достоверно.

«…Старик ловко притворяется, что ведать ничего не ведает. А между тем все известно ему. Причем из первых рук. Его людьми кишмя кишит Кеми от Дельты до Скалистых гор. А делает вид, что только что проснулся…»

— Да, достопочтенный Эйе, я неоднократно докладывал об этом его величеству…

— Я ничего не уразумел из его ответов.

— Они были так глубокомысленны?

«…Старик хочет подловить меня на слове. Но из этого ничего не получится…»

«…Этот военачальник из тех, которому палец в рот не клади — откусит. И не извинится при этом. Не могу понять фараона: зачем он держит при себе этого вояку? Не лучше ли отправить его куда-нибудь подальше? Например, в Джахи. Пусть там и воюет с хеттами…»

— Возможно, что слова его величества были столь же образны и глубоки, как и гимны его. Но я человек грубый. Я понимаю только приказы.

Эйе скосил на него глаза: дескать, не прикидывайся младенцем, не пытайся дурачить старого буйвола.

— Да, разумеется, слова его величества не всегда доступны нашему пониманию. Его устами говорит божество — сияющее и согревающее нас. Приходится напрягаться, чтобы уяснить полностью смысл его слов.

— Досточтимый Эйе, слова, которые изволит произносить его величество, — жизнь, здоровье, сила! — никогда не будут полностью осознаны нами. Ибо что мы по сравнению с сыном бога? Воистину обезьяны, о которых говорил Нахтиу. Его величество — жизнь, здоровье, сила! — видит вселенную, слышит биение наших сердец. Он здесь, на пороге, и говорит нам: мир вам, слуги мои, рабы мои!..

Эйе преспокойно повторил:

Хоремхеб так и остался с открытым ртом. От удивления.

— Вот что, уважаемый Хоремхеб: или мы будем лицемерить и терять время даром, или поговорим как люди, кровно заинтересованные в процветании Кеми. Я так думаю. Знаю: и ты рассуждаешь так же. Не можешь иначе. Не так ли?

Хоремхеб махнул рукой: дескать, верно — пора перестать дурака валять, пора поговорить откровенно.

— Давно пора, — заметил Эйе.

«…Или Эйе предаст меня, или он и в самом деле чем-то недоволен. На всякий случай буду осмотрителен. Этот старик не из тех, которые говорят прямо. За каждой высказанной мыслью в запасе у него две: одна — для собственного оправдания, если это нужно будет, а другая — для нанесения удара. Итак, три мысли разом. Это более чем достаточно…»

«…Рубака? Драчун? Грубиян? Этот молодец далеко пойдет, ежели вовремя не обкорнать ему крылья.