Фараон Эхнатон

Как понимать этого грубого военачальника? «… Им хорошо шутить да посмеиваться. А вдруг этот разговор дойдет до ушей царя! Что это значит — обезьяны фараона? Это можно понять как самоунижение. Но можно и совсем иначе… Хоремхебу — что? С него спроса не будет. Палки могут запрыгать по спине Нахтиу. И совсем даже просто…»

— Твоя светлость, я имел в виду настоящих обезьян. Тех, которые в зверинце его величества.

Хоремхеб расставил ноги шире плеч, оперся руками на бедра, выставил вперед могучую грудь. Смешно вертел большими глазами и беззвучно смеялся.

— Нахтиу, а что же имел в виду я?

— Твой несчастный слуга не может этого знать.

— А ну посмотри мне в глаза!

«…Хоремхеб — любимый семер его величества. Так же как Эйе. Только Эйе стар, а Хоремхеб — в расцвете сил. Одно слово его светлости — и Нахтиу костей своих не соберет! Почему он с таким пристрастием допрашивает об обезьянах?..»

— Смотри мне в глаза, смотри!

«…Малый, как видно, из трусоватых. Это очень смешно — обезьяны фараона! А разве это не так? Мы и есть обезьяны его величества. Бегаем, словно в клетке. Кувыркаемся. Потрясаем задами — кто красным, кто костлявым…»

Лицо у Нахтиу — квадратное. Почти луна, которая на небесах: от ушей и до ушей — то же, что от лба до подбородка. В общем, настоящий сын Кеми. Только хром. Это большой недостаток. Для воина. А для начальника покоев, наверное, достоинство. Не напрасно же держит его Эйе… А глаза у Нахтиу — черные-черные. Как уголь. Почти навыкате. Немигающие. Как у честного человека.

— Что — испугался, Нахтиу?

— Н-нет, — с трудом выговорил Нахтиу.

Хоремхеб взял его за подбородок, как мальчика:

— Ты обозвал нас обезьянами. И правильно сделал!

— Нет, нет! — воскликнул Нахтиу в тревоге.

Но Хоремхеб не слышал его. Он шагнул к широкому крыльцу. А Нахтиу стоял растерянный, не понимая толком, что же случилось и какой смысл вложил этот грубый военачальник в эти невинные слова: «обезьян фараона». А что, ежели Хоремхеб передаст это выражение господину Эйе, да еще с каким-нибудь особым значением? Нет, надо подслушать, что скажет Хоремхеб хозяину.

Нахтиу бросился к северному крыльцу, к кустам, которые там росли…

Эйе встретил знатного гостя в большом зале и провел на крыльцо — тихий, укрытый от речной прохлады уголок.

— А у тебя занятный слуга, — сказал Хоремхеб.

— Который? — спросил Эйе.

— Да, он малый с головой.

— Я это тотчас же уразумел. Он обозвал нас обезьянами фараона.

— Как? — Эйе насторожился.

— Обезьянами фараона…

Нахтиу больше ничего не слышал. И этого вполне достаточно. Он осторожно вышел из кустов и со всех ног — насколько ему позволяла хромота — бросился прочь: надо же посоветоваться о том, как быть. Как быть, если Хоремхеб ни с того ни с сего обвинит его в тяжком грехе — болтливости?..