Фараон Эхнатон

— Говори, говори, — подбадривал фараон писца.

— Оглядываюсь назад — и вижу вереницу десятилетий, сотен лет. Они теряются где-то далеко-далеко… Мне кажется, что я попадаю в ночь, у которой нет конца. Так велико время, стоящее позади нас. Потом я смотрю вперед…

— И что же? — нетерпеливо перебил фараон.

Писец пожал плечами. Ему не хотелось огорчать его величество. Особенно в эту позднюю пору. Но фараон ждал. Напряженно. Выставив мощный подбородок.

— Впереди, мне кажется, на нашем пути — туман…

— Что? Что?! — воскликнул фараон.

— Какой такой туман?

— Мрак, твое величество.

— Гм… Мрак… При чем здесь мрак? Не можешь ли ты изъясниться поточнее?

— Так за чем же стало дело? Я жду, Бакурро!

— Твое величество, я спрашиваю себя: что будет с Кеми через сто лет? Слушаю твои слова, записываю их, а сам себе: что будет с Кеми через сто лет? Что будет с Хапи? С нашими внуками и правнуками?

— Разве это входит в твои обязанности, Бакурро?

— В том-то и дело, что — нет! Поэтому храню в сердце свои заветные мысли. Они остаются со мною. Мне с ними и легче… И тяжелей…

«…Любопытная личность! Вот сидит он: записывает чужие слова. А своих немало! Впору бы записать их. Бакурро думает… Бакурро глядит в будущее. А ведь это — прерогатива фараона. И его ближайших помощников. Эти тоже обязаны смотреть вперед. Да кто из них что скажет?! Молчат, а если раскроют рты — непременно солгут. А этот — нет. А этот, как видно, правдив…»

— Бакурро, говори же, говори! — приказал фараон. — Что ты видишь, кроме тумана?

— Сказать по правде — нет. Но разве туман не кончается? Он имеет обыкновение испаряться…

— Не знаю, — мрачно проговорил Бакурро.

— Но почему же — туман? — допытывался фараон, — Я приказываю договаривать мысль. Раскрыть ход твоих рассуждений!

Писец неожиданно схватился за голову. Сорвал с себя парик, точно он был из железа и сковывал ему голову.

— Твое величество! — чуть не вскричал он, чуть не плача проговорил он. — Рассуди сам: Кеми охвачен со всех сторон, как обручем винная бочка. Есть такие бочки в Митанни… Они — деревянные. Представь себе: знающий свое дело бондарь изготовил такие прочные и тесные обручи, что каждая составная часть деревянной бочки кричала бы невообразимо, если бы умела кричать.

— Отчего же, Бакурро, кричала бы?

— Оттого, что тесно, оттого, что нельзя вздохнуть посвободнее. Так и Кеми: каждый из его сынов сдавлен со всех сторон, ему заказан путь, обруч не дает ни малейшей возможности сойти с места. Как известно, не все воины выдерживают четкий строй, который требуют военачальники Что же можно сказать о человеке, о каком-нибудь Псару-землепашце, о каком-нибудь Бакурро-лодочнике? Они едва дышат, твое величество.