"Расследования Екатерины Петровской и Ко". Компиляция. Книги 31-50

– Это вовсе не микроб.

– Но все равно его и глазом-то не увидишь, а у нас ящик на месте преступления как гроб здоровенный, и пацаны в Ховринке видели какое-то страшилище. Оно ведь напало на них, девчонку чуть не утащило. И та первая жертва, которую вы, Август, обнаружили… его же изуродовали. Свидетель Греков в морге в обморок хлопнулся, когда все это ему предъявили на опознание.

– Я записал себе фамилии, которые он назвал, когда вы мне по телефону позвонили, – некто Сомов и Павел Веретенников, а также пилот Литкус. Буду отрабатывать их по своим каналам, – сказал Август Долгов.

– Хорошо-хорошо, но я не об этом, – Гущина сейчас не интересовали никакие фамилии. – Я о том, как из того, что нашли в ледовом керне, могло возникнуть вот это, что видели студенты?

– Катя, помните, вы сегодня спрашивали, что такое видоизмененный образец? – Ева обернулась.

И Катя молча кивнула. Она вдруг подумала: надо срочно позвонить Сереге Мещерскому и спросить его… о чем же его спросить…

– После катастрофы «Прогресса» они там, в «Биотехнике», каким-то образом завладели уже видоизмененным образцом ТF. А вот как он изменился… Я не знаю, тут можно лишь строить догадки. Мутация, метаморфоза, симбиоз… или симбиоз с уже последующей мутацией.

– Симбиоз с чем? – спросила Катя.

– С чем-то живым, что вошло с катализатором в контакт.

– Ева, а вам известно, каким представляли себе Эрос, порожденный Тефидой, греки-орфики? – Август Долгов посмотрел на Еву сквозь пивной бокал. – Я вот тут подумал… надо же, мифы-то ведь не просто сказки. Вот чудеса, если не совпадения… если не великая удача… Они представляли это самое начало начал, катализатор и двигатель эволюции, в роли двуполого чудовища с крыльями, четырьмя разными головами, которые рычали как львы, шипели как змеи, ревели как быки и кричали, вопили как человек… Скажите, а орфики в те незапамятные времена знали такие понятия, как симбиоз и мутация?

Сон, что увидела Катя той ночью, запомнился ей надолго, наверное, потому, что там, в этом сне, куда ни кинь глаз, плескалась лишь вода, вода.

Огромные волны вздувались и опадали, словно живые, вставали как горы, поражая глаз зеленым и синим, черным и синим, серебряным и синим, золотым – в лучах солнца, розовым в лучах зари.

Безбрежный океан от края до края, бесконечный, бездонный.

Океан как сон. И как память.

И в этом сне Катя не ощущала себя жалкой песчинкой, крохотной каплей, чем-то невообразимо малым и слабым. Нет, во сне она была сильной…

Вокруг нее пел, кипел целый океан, и она была там, с ним.

Там, в зеленой глубине…

Там, в изумрудной глубине…

Там, на песчаном дне, которого нет…

Ветер, полный соли, лишенный стыда, ослепленный страстью, дышал в лицо.

Ветер – лучший на свете любовник.