Его звезда

— Все равно он не женится на тебе. Вы разные, с разных планет, он с Юпитера, ты с Венеры, эти планеты рядом не стоят.

— А ты как Солнце, значит я ближе всех к тебе.

— Давай не будем солнечную систему проектировать на жизнь.

— Я его боюсь! — выпаливаю на одном дыхании, Эмин опускает глаза, якобы рассматривает что-то на столе.

— Я догадался, — через пару секунд отвечает, тяжело вздохнув. — Я сделаю все, что в моих силах. Потерпи немного, завтра он улетает, потом я.

— Ты? А как же бизнес? Что мне с ним делать?

— Я уже побывал в офисе, там толковые замы, на первый взгляд, не воры, на пару дней можно им доверить дела. Тем более, посмотрев договора, ничего важного в этом месяце не запланировано. С текучкой справятся и без меня.

— Ты вернешься? — сердце ноет от мысли, что и Эмин меня покидает, и я не знаю, когда вновь его увижу. Все же рядом с ним чувствую себя в безопасности, зная, что укроет от любой бури, разведет тучи над головой руками. Он как скала, твердый, величественный, твердо стоящий на своем месте и никакие катаклизмы не сдвинут его в сторону.

— Вернусь. Надо довести тут дела до гладкости, — улыбается, что-то внутри екает, трясу головой. Пару дней назад он особо меня не впечатлил, а тут даже замечаю, несколько морщинок у глаз.

— Надолго?

— Стелла, у меня в Грозном семья, родные, бизнес. Я не могу постоянно быть рядом с тобою, держать твою руку, как заботливый опекун или кем ты меня вообразила. Если ты беспокоишься по поводу Булата, ему строго будет запрещено приближаться к тебе.

— Ты думаешь твой запрет на него повлияет?

— Мой может быть нет, но запрет матери подействует. Он не пойдет на откровенную вражду с нею.

— Ну да, я наслышана, что у вас уважают мать, — в горле стоит ком, глаза внезапно увлажняются, шмыгаю носом. Прячу лицо в ладонях, слышу, как отодвигается стул, улавливаю рядом присутствие Эмина. Убираю руки, он протягивает мне белоснежный платок."

"— Я не знаю, как мне жить… — пытаюсь держаться, закусываю губу, но нервы сдают и чувствую, как слезы текут по щекам. Эмин присаживается на подлокотник кресла и осторожно обнимает меня за плечи. Утыкаюсь ему в грудь, сжимаю в кулаки его рубашку, вздрагиваю от тихих рыданий. Он ничего не говорит, не утешает словесно, только методично гладит по спине, позволяя мне размазывать на рубашке свои слезы и сопли.

Сколько мы так просидели, не знаю, но Эмин неподвижно сидел в неудобной для него позе, и от него не чувствовалось раздражения или недовольства, что возится с какой-то малышней.

— Спасибо, — шепчу, пряча от него заплаканные глаза, он перехватывает мой подбородок двумя пальцами и приподнимает. Сглатываю. Темный шоколад плавится передо мною с золотистыми крапинками.