Его заложница

— Саша… — нервно выдает отец, но пытается держаться. — Хочешь, вызовем самого лучшего психолога?

— Нет. Со мной все в порядке! Мне никто не нужен! — повышаю голос.

Сорока все же стащила гроздь. Но она оказалась слишком тяжёлая. Ваза перевернулась, птица испугалась и осталась ни с чем.

— Что ты хочешь знать? — сдаюсь.

— Где тебя держали? — задает вопросы, словно я на допросе.

— За городом.

— Где именно?

— Не знаю. Ты же знаешь, у меня топографический кретинизм, — и я не лгу. Так и есть. Я никогда не найду тот дом у озера.

— Ладно. Сколько их было?

— Двое, — тут начинаю сочинять. У меня богатая фантазия.

— Как они выглядели?

— Как тупые отморозки, чем-то похожие на твоих охранников.

— Саша! Это не ответ. Ну что ты как маленькая! — отец глубоко вдыхает, пытаясь держать себя в руках. — Отличительные черты? Родинки, шрамы, татуировки, цвет волос.

— Не знаю… Лысые… У одного был шрам на подбородке, у другого – буквы на пальцах, — описываю наших охранников на входе, потому что они попадаются мне на глаза.

— Саша, ты обрисовываешь мне Диму и Бориса! — злится отец, ударяя по столу.

— Значит, они похожи, — пожимаю плечами. Отец глубоко вздыхает, поднимается с места и начинает расхаживать из стороны в сторону.

— Хорошо. Фразы, слова, имена, хоть что-то.

— Имен не называли. Вообще со мной мало говорили, — рассматриваю, как наша домработница поднимает с пола разбросанные сорокой фрукты. Отец молчит, измеряя шагами кабинет.

Не дождется он от меня правды.

Напрягаюсь, когда вижу, как во двор въезжает машина Вадима. Не могу его видеть. Хочу, чтобы он просто исчез из моей жизни.

— Что они с тобой делали? Насилие… — почти шепотом спрашивает отец. Отрицательно мотаю головой.

— Ничего. Меня не трогали.

— А рука?! Доктор сказал, что это пулевое ранение, — сквозь зубы спрашивает отец. А я смотрю, как Вадим выходит из машины и улыбается нашей домработнице.

— Это вышло случайно.

Но кое-что я все-таки расскажу.

— А помнишь мужчину, который был на твоём юбилее? Такой высокий, смуглый метис в чёрной рубашке, у него еще татуировка на шее – какая-то буква.

— Баро Радо? — отец останавливается.

— Баро Радо? — переспрашиваю я. — Странное имя.

— Он цыган. А какое он имеет отношение к похищению? — подозрительно прищуривается отец.

— Вот это, — указываю на перебинтованную руку, — сделал он или его люди. Не успела заметить.

— Как?! — все что может сказать отец.

— Он хотел меня забрать. Что-то вроде рейдерства, — усмехаюсь. — Я была ценным товаром. А они меня отбили. В клинику увезли, а потом отпустили. Все.

Вновь отворачиваюсь к окну, смотря, как сорока клюет капот машины Вадима. Правильно, поцарапай его драгоценную тачку, он за нее очень трясётся.