Цветок в его руках

И тебе ни к чему извиняться за то, что сейчас произошло.

Его губы чуть скривились.

– Я не собирался извиняться, – бросил он, подходя ближе и протягивая рубашку. Видя, что она по-прежнему не шевелится, он предупредил:"

"– В этой ночной рубашонке ты попросту обгоришь. Или добиваешься, чтобы я снова натер тебя каким-нибудь средством от ожогов?

– Нет… Я… Ну, это очень… Не важно, – пробормотала она, уверенная, что теперь он подшучивает над ней.

– Тогда надевай, или я помогу тебе ее надеть, – процедил он и тихо добавил: – Впрочем, я не против того, чтобы помочь.

Она поскорее схватила рубашку, пока он не подкрепил слова делом. Но стоило ей продеть руки в рукава, он все равно потянулся к пуговицам. Она не останавливала его. Он все больше сбивал ее с толку. И неожиданно Макс смутилась от такой близости к нему. Может, он снова собирается ее поцеловать? А может, всего лишь переживает, что она обгорит?

Ее тянет к нему. И притяжение становится слишком сильным. Ей следовало бы думать о побеге. Не о его поцелуях! И все же она на что-то надеялась, когда позволила ему застегнуть ее рубашку. В душе все цвело при мысли о том, что он снова захочет ее поцеловать. И ей нравилась его близость. Нравилось, когда он ухаживает за ней. Это невозможно отрицать, хотя его забота о ней тоже озадачивала Макс.

Потребовалось в три раза больше времени, чем необходимо, чтобы застегнуть рубашку, но она не отводила его рук. Не помогала ему. Смотрел ли он на ее груди, или только на пуговицы, которые так медленно вдевал в петли?

У нее перехватило дыхание, когда костяшки его пальцев провели по ее коже. Соскользнула рука? Но это было так чудесно!

Потом он долго смотрел ей в глаза. Зачем? Чтобы понять ее реакцию? Она действительно краснела, и ничего не могла с собой поделать.

Он оставил две пуговицы у шеи расстегнутыми, но поднял воротник. Пальцы снова коснулись кожи.

– Это чтобы шея не обгорела, – пояснил он и отошел, оставив ее удивляться странному покалыванию в спине.

И тут он пошел к озеру, сбрасывая на ходу одежду. Оставил только пистолет, держа его над водой, и наслаждался прохладой. Завороженная Макс не могла оторвать от него взгляд, пока он не вышел из воды. И она вновь увидела его прекрасное тело, но тут же отвернулась, снова покраснев.

Глава 24

Вопреки обычаю, на этот раз, спешно обедая, оба молчали. Макс не пыталась заговорить, потому что была слишком погружена в собственные мысли, ругая себя за то, что попала под его обаяние. Она пыталась свалить все на расслабляющую прохладу озера. Здесь было так приятно, и она жалела, что нельзя остаться подольше.

Но все дело в Дигане. Это человек обворожил ее. Из-за него она испытала так много запретных чувств.