Цветок в его руках

Конечно, в ней прохладнее, но кровь любого мужчины вскипит при виде тебя, а у меня нет настроения стрелять сегодня еще раз.

Макс покраснела. Он не выглядел рассерженным и говорил спокойно, но глаза страстно блеснули, когда он смотрел на ее груди, обтянутые сорочкой. Это он о себе? Неужели это его кровь кипит? Ее кровь, во всяком случае, уже бурлила…

Все произошло так быстро – Диган рывком притянул ее к себе; ноги Макс оторвались от земли, руки обвили его шею, ее губы Диган накрыл своими. Она никогда не испытывала такого безумного порыва. Поцелуи Билли Джонсона были сладостными и милыми, но очень робкими, потому что она заставляла его так нервничать. Но это была безумная страсть. Чистая. Это Диган, мужчина, который, возможно, даже не знает, что такое робость. И это куда сильнее ее взволновало, чем она была способна представить. Жара, дурное настроение… что бы ни заставило его поцеловать ее, она не хотела, чтобы это заканчивалось. Поцелуй был прекрасен, и она вознеслась на седьмое небо. Он целовал ее еще крепче, проникая языком сквозь ее губы с чувственной настойчивостью, от которой внутри что-то расцветало, что-то настолько прекрасное, что она издала сладостный стон. И это было ошибкой: услышав это, Диган крепко сжал ее талию и поставил на землю, отстранив от себя.

Их взгляды пересеклись.

– Вот что может случиться в жаркий день. – Все, что он сказал, прежде чем отошел.

Макс оцепенела. Почему он больше не целует ее? Проклятый кодекс чести джентльмена? Потому что она по-прежнему его узница? Если так, ему вообще не следовало целовать ее.

Разочарование было сильнее стыда. И ведь она даже не победила в споре насчет своей одежды!

И именно разочарование заставило ее крикнуть ему в спину:

– Должно быть, это самый жаркий день из тех, что когда-либо случался в этой местности.

– Должно быть, потому что нет ветра.

– Мне все равно почему. Нам стоит задержаться здесь, где есть тень и вода и можно оставаться в прохладе, пока не зайдет солнце.

– Нет, – отрезал он. Вытащил из саквояжа свою рубашку и бросил ей: – Надень.

Она швырнула рубашку ему в лицо.

– Предпочитаю надеть свою, мокрую. Поможет мне охладиться… Нужно примерно десять чертовых минут, и она начнет дымиться.

Она чуть не добавила «тоже», но он, возможно, догадался, потому что спросил:

– Почему ты злишься?

О боже! Она сама не знала. Вряд ли потому, что он резко прервал поцелуй, которого вообще не должно было случиться. Вполне возможно, это жара и его упрямство. Почему он так непреклонен в своих решениях? Она всего лишь говорила о небольшой задержке в их планах.

Но Макс знала почему. Чем скорее он отдаст дружеский долг маршалу Хейзу, тем скорее избавится от нее.

Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, прежде чем произнести:

– Не сержусь.