Цветок в его руках

Макс еще спала, когда он уходил, но хотя еще было раннее утро, она вполне могла сбежать. Он предоставил все воле судьбы, только привязал ее запястье к изголовью кровати, но недостаточно туго, боясь потревожить ее сон.

На этот раз он плохо спал из-за близости к ней, тем более после того, как видел ее в борделе в вызывающей одежде и касался этих упругих грудок. После того, как ехал с ней на одном коне, и она почти что сидела у него на коленях. И после того, как слышал ее вздохи удовольствия, когда он втирал лекарство в девичью спину. Диган не мог отрицать, что сильно наслаждается всем этим. Он забылся, потому что она страдала от боли и была очень уязвима, но больше этого не повторится.

Диган вошел в комнату и закрыл дверь, посмотрел, здесь ли она. Хотя он предоставил Макс самой себе, не был уверен, что его не заденет ее побег.

Но Макс по-прежнему спала. Просто невероятно как крепко!

Прошлой ночью он несколько раз мазал ей спину, ухитрившись не разбудить. И получал куда больше удовольствия, чем воображал, и к тому же лекарство помогло – опухоли почти исчезли.

Он положил кандалы на дно саквояжа и повесил новую рубашку на спинку стула, прежде чем со вздохом подойти к кровати. И долго смотрел на Макс. Очень долго. Она все еще спала на животе, накрывшись простыней до середины спины, где Диган вечером ее оставил. Но голова была повернута к нему. Она так прекрасна. Она лишала его покоя.

Диган не удивлялся тому, что Макс пробралась в его сердце, – удивлялся лишь тому, что это произошло так быстро.

– Проснись, – велел он, отвязывая ее руки от изголовья. – Нам несут воду для ванны.

– Нам? – пробормотала она сонно.

– Придется разделить ванну.

– Разделить?

Удивительно, как быстро она приходит к неправильным выводам и тут же расстраивается.

– По отдельности, – пояснил он. – Если хочешь, можем бросить монетку, кто искупается первым. Или можешь смириться с тем фактом, что мое воспитание велит пропустить леди вперед.

Она вскинула брови:

– Вижу, ты действительно джентльмен, верно? Нет, я беру свои слова назад, – поспешно добавила она, заметив наконец веревку на запястье. – Почему ты снова привязал меня? Сам сказал, что не сдашь меня в тюрьму, так зачем мне бежать?

– Потому что я тебе не нравлюсь. Потому что ты предпочитаешь быть сама по себе. Потому что тебе нельзя доверять. Потому что я еще размышляю, стоит ли передать тебя закону. Выбирай.

– Все вместе и еще кое-что, – прорычала она и, едва он развязал последний узел, отдернула руку – отчего простыня соскользнула, открыв взору Дигана ее груди.

– Должно быть, мне приснилось, что прошлой ночью ты был добр ко мне, – промямлила она.

Диган улыбнулся, подумав, что мог сказать то же самое. Но не сказал.