Его тайная одержимость

Вот еще влезать…

— Галина! — рявкаю, устав слушать очередное обесценивание Сониных проблем от ее родной матери. — Отвечай?!

— Ром, ну кто в своем уме дарит такую сумму на деревенской свадьбе, а? Да там вся свадьба столько не стоила. Я же знала, что ты шиканешь как всегда, вот и решила, так сказать подрезать, чтобы не вызывать лишних вопросов!

— Подрезать значит? — поднимаю голову к потолку, стараясь держать себя в руках.

— Понял?! — к своему несчастью встревает Гена.

Его неуместный выпад-таки срывает пломбу моего терпения. Подлетаю к гаденышу и заломав ему руки за спину, недолго думая, выбрасываю его в то же окно, в которое до этого выкинул его веник. Предварительно все же успеваю его открыть, уже в последний момент задумавшись, что Соня и без того уже достаточно напугана.

— Отныне, денег тебе торчит Галина! — рявкаю я, наблюдая, как ушлепок пытается подняться на ноги. — Если все ясно, пошел нахер из моего дома, и чтобы я тебя больше рядом с Соней не видел!

45. ОН

Закрываю окно и поворачиваюсь к дамам.

— Рома, ты вообще больной? — шипит Галя. — Че ты так взбеленился из-за этих денег дурацких? Я же без пяти минут твоя жена!

Усмехаюсь, не сдержав какого-то звериного рыка. Отряхиваю руки будто от грязи, и поднимаю взгляд исподлобья на свою бывшую невесту:

— Очевидно, раз у Геннадия особенный взгляд на долги, то теперь ты без пяти минут ЕГО жена, — холодно выдаю я. — Иди и разбирайся сама со своим кредитором. А мне не нужна жена, которая еще будучи моим другом начала воровать у меня деньги.

— Ром, ты просто не в себе, — ошарашенно продолжает «невеста». — Думаю нам сейчас всем нужно успокоиться и здраво разобраться в ситуации. А тебе и вовсе стоит позвонить своему психологу. Это же не нормально, что тебя так взбесили чужие семейные разборки…

— Это нормально! — рокочу я. — И я не планирую больше ни в чем разбираться! Мне и без того все ясно.

Галя было хочет сказать что-то еще, но мать ее одергивает:

— Пойдем, Галюсь. Остынет, поговорите с толком. Роме просто отдохнуть нужно.

Они уходят, даже не вспомнив о той, что до сих пор сидит на ковре с разбитым лицом. Так даже лучше. Она моя единолично.

Опускаюсь рядом с Соней на пол, и отнимаю ее руку от лица:

— Очень больно?

Всхлипывает в ответ.

— Эй, не молчи только, — притягиваю ее в свои объятия, усаживая себе на колени.

— Прости меня, — бормочет сдавленно. — Ты очень злишься?

— Очень, — признаюсь честно. — Как представлю, что этот скот собирался с тобой сделать, так накатывает желание догнать его и еще навалять.

— Не надо, — вцепляется в мою руку своими пальчиками. — Не сделал ведь…

— Как же не сделал? Посмотри, что с твоим лицом?

Прячет разбитые губы в ладони, и поднимает на меня жалостливый взгляд:

— Больше не нравлюсь тебе?

— Не нравишься.